Шли годы, Таня стала почти профессором по ногтям. Это младший брат Вовка так её называл, всегда с удивлением узнававший, что о такой мелочи, как ногти, можно знать так много. Она, например, могла довольно точно делать предположения о состоянии здоровья или даже о характере клиента. Заработок был неплохой, благодаря чему Таня купила себе самые лучшие инструменты, не боясь потратить лишнюю копейку, заказывала лаки дорогие и качественные, и материалы, с которыми работала, брала самые лучшие, самые качественные. Да, она стала мастером своего дела, её ценило и начальство, и клиенты. Но вот личной жизни у неё не было.
Сразу после школы был у неё роман с парнем из параллельного класса, жившим на соседней улице. Сергей учился в областном городе, и первый год, тоскуя в непривычной обстановке мегаполиса, часто приезжал к родителям. Тянулся к Тане, не заставая привычную свою компанию ребят, тоже разъехавшихся кто куда. Девушка не отталкивала его, сочувствуя его одиночеству. Это была не любовь, и даже не дружба. Скорее такие товарищеские отношения, когда даже в постели люди не целовались, а пожимали друг другу руку. Что качается поцелуев, именно так и произошло у них с Таней.
Уже весной, когда теплело, и они, встречаясь, забирались на пустеющий сенник, где болтали о том, о сем, немного грустили, вспоминая школу, Сергей как-то спросил:
- Тань, а можно я тебя поцелую?
Она равнодушно пожала плечом, соглашаясь: «Ну поцелуй». Поцелуй получился так себе, не взволновал и не разгорячил. Но Сергей предложил:
- Слушай, а давай попробуем… ну… - и покраснел жарко. Таня посмотрела на него задумчиво, подумала о том, что других кандидатов нет, а ей уже скоро девятнадцать и надо, действительно, хоть попробовать. И согласилась.
Ей не понравилось. Даже как-то противно было, что-то такое биологическое, животное, бездушное было в этом. Сережка, наоборот, был в восторженном ступоре. С блуждающей улыбкой и очумевшим выражение лица он смотрел в пространство. Смог только проблеять: «Класс!». Таня оделась, стряхнула с одежды сено и ушла к себе.
Она несколько дней была задумчивая. Всё размышляла почему же нет того ожидаемого восторга. Не подходят ли они с Сергеем друг другу? Или потому что первый раз?
А потом встревожилась – у неё была задержка. Беременна? Это стало неожиданным ударом. Таня представила, что вот она в белом платье, Сережина мама целует её и морщится как начальница на работе, вот она с пузом, вот нянчит малыша… Нет, это ерунда какая-то. Но тревога не покидала её. И когда должен был приехать Сергей, она первая побежала к нему, хотя обычно прибегал он.
Сергей встретил её удивленным взглядом, а скованные жесты выдавали его неловкость. Вызвав его во двор, где весенняя капель спорила в жизнерадостности с негреющим ещё, но веселым солнышком, тихо сказала:
- Серега, кажется я того… залетела.
У парня вмиг стало бледным, даже каким-то зеленоватым лицо, а глаза округлились до невероятного размера.
- Что, правда?
Тане была неприятна его реакция. Но подумав, она решила, что любая его реакция была бы ей неприятна, обрадовался бы он или нет. Она смотрела на него исподлобья.
- И… чего теперь делать? – спросил струсивший парень.
- У тебя вот пришла спросить, - сказала недовольно и отвела взгляд.
Они ещё постояли на крыльце, пришибленные и молчаливые, и Таня сказав короткое «пока», ушла.
После этой встречи Сергеем она больше не видела. То ли он решил скрыться и больше не приезжал к родителям – меня нет, я и не виноват, либо он просто перестал приходить именно к ней. Но грусти это не вызывало: проверку, которую им подсунула жизнь, он не прошел, так что и горевать больше было не о чем.
Задержка была недолгой, через четыре дня Таня облегченно выдохнула и успокоилась. А вот бабушка, видно, что-то заметила.
- Ты что это, внучка, с Серегой что ль путалась?
Таня ничего не ответила, только бровь вопросительно вздернула – как хозяйка салона, у которой она работала. Бабушка сокрушенно покачала головой: