- Эх, девка. В первый раз-то нужно по любви, чтобы красиво все было, чтобы как праздник запомнилось! - И только махнула рукой: - Эх, молодежь!
Таня ничего не ответила, только надулась и ушла в их с Вовкой комнату. Долго лежала, уткнувшись носом в коврик на стене, думала. И хоть обидными были бабушкины слова, но, видимо, верными. Для первого раза не хватило ей любви, и праздника не было. И Таня пообещала себе, что хоть в следующий раз будет по-другому: по любви и красиво.
Проходил год, другой, но ни по любви, ни красиво не было. Вообще никак не было. Она полнела от сидячей работы, и тонкая талия понемножку расплывалась, так же, как и лицо. Даже огородный фитнес не помогал. А мать все настойчивей намекала на внуков. Поэтому Таня воспользовалась шансом и увела Глеба к себе.
Глава 7.
Она чувствовала, что пять это не было ни красиво, ни по любви. Таня досадовала на себя нервно прислушиваясь, не раздадутся ли шаги за входной дверью, не за звенит ли ключами Лола, не затрезвонит ли звонок под пальцами квартиранток, требуя открыть дверь. Она нервничала, а Глеб не спешил, все делал с закрытыми глазами, медленно, плавно, очень-очень нежно – целовал ли лицо, губы, глаза, проводил ли ладонью от колена и вверх, по боку, животу, груди. И такие были эти прикосновенья осторожные, полные жажды и ласки, что в какой-то момент девушка перестала обращать внимание на то, что было вокруг, с головой уйдя в чувственность его прикосновений, слыша только свое и его сбитое, прерывистое дыханье, слушая его тихие стоны, понимая, что это она дает ему удовольствие, что это от неё, её тела он, такой красивый, такой мужественный, испытывает восторг, который не может скрыть. Это оказалось таким мощным афродизиаком, таким потрясающим чувством, что Таня наконец поняла, как должно быть между двумя любящими людьми, что это правильно и что это красиво. И именно об этом говорила бабушка.
Глеб на третьем вдохе после последнего своего аккорда уснул, а удовлетворения она не получила. Однако это её ничуть не расстроило, она не рассчитывала на это. Но она не рассчитывала и на то, что может дарить радость, удовольствие мужчине. Она же не высокая, не стройная, ноги у неё не от ушей, но парень наслаждался ею, и это так грело, добавляло такой уверенности в себе и благодарности к нему, что на глазах стояли слезы.
Поэтому она просто лежала и смотрела на его лицо, и представляла, будто это обычная семейная сцена, что они вот так лежат после… этого дела, она гладит её по бедру и засыпает, а она нежно перебирает его волосы. Танина рука сама потянулась к его голове, её маленькие изящные пальцы стали перебирать светлые короткие прядки, ощущая их мягкость, легкость и тепло. Она с сожалением улыбнулась – жаль, что все это лишь фантазии. А ей пора вставать и привести в порядок себя, а все в комнате – в такой вид, будто слегка перебравший алкоголя парень просто случайно ошибся дверью и свалился на её кровать.
Она мылась в душе и улыбалась, вспоминая его прикосновенья и шепот. Всё-таки не внешность главное. А это значит, что у неё ещё есть шанс найти свою половину. И она снова наполнялась благодарностью к Глебу.
Собралась и ещё более радостная пошла на свои курсы, так удачно проводимые в вечернее время. О том, с какой целью она взяла Глеба за руку и повела на свою кровать, вспомнила уже на занятии. Еле дождалась кофе-брейка, чтобы разыскать свой календарик. Нашла, посчитала и очень огорчилась. Получалось, что середина цикла уже миновала. Мобильный интернет подсказал, что шанс забеременеть очень и очень низок. Она вздохнула тяжело, с сожалением покачала головой – как жаль! Утешила себя мыслью, что она теперь хотя бы знает, как может быть прекрасно в постели с мужчиной. И опять окунулась в воспоминания, улыбаясь умиленно и ласково, а вокруг шумели такие, как она, курсистки, болтали, громко смеялись, пили кто кофе, кто чай, разговаривали по телефону, ходили туда-сюда. И так Тане было хорошо, так уютно, что она постаралась накрепко запомнить эти ощущения, чтобы возвращаться к ним и радоваться снова.
Поздним вечером, когда она вернулась на квартиру, перепуганная Лолка, округляя глаза от ужаса, спрашивала, не с ней ли говорил приходивший днем Глеб, что спрашивал и как себя вел. Оказывается, он оставил записку для Лолки, где обещал с ней разобраться за все глупости, что она творит, за отключенный телефоне – отдельно.
Таня выслушала все это, с опаской присматриваясь к Лоле и двум другим квартиранткам, не заинтересуется ли кто-то, не заподозрит ли, что что-то между ней и Глебом произошло, но никому не была дела до подобных мыслей: ни девочкам-соседкам, ни самой сестрице, слишком перепуганной возможностью разборок.