Глеб пришел, как и вчера, часов около двух, попросил кофе, сидел молчал, задумчиво смотрел в пространство. Таня, нанервничавшись за утро, тоскливо смотрела на него и не понимала, почему и зачем ему нужно вот так сидеть. Встала, чтобы уйти к себе, но Глеб взял её за руку, когда она проходила мимо, и легонько прижал к своей щеке.
- Просто побудь так, рядышком. Не уходи.
Таня закусила губу, а Глеб потерся щекой о её руку. Ей сверху было заметно, что он сильно зажмурил глаза. У девушки сжалось сердце, и она тяжело вздохнула, а он все терся и терся щекой о ладонь, то останавливаясь, то продолжая снова. И Таня нерешительно, подрагивающими пальцами погладила его по голове.
- Тебе плохо? – спросила тихо.
- Ничего такого, с чем бы не мог справиться, - сказал он с тяжким вздохом.
Таня осторожно гладила его уже по плечам. Гладила и удивлялась – такие широкие, сильные. А Глеб привлек её к себе и снова, как в тот раз, обнял за талию, прижавшись виском к её животу. А потом поднялся, отстранившись, все так же держа в объятьях, глянул в глаза и сказал как спросил:
- Иди ко мне.
Таня какое-то мгновение смотрела в его близкое лицо, а потом потянулась, и Глеб поцеловал её губы.
В какой-то момент она прервала горячий жадный поцелуй и спросила:
- А как же твоя девушка?
Тяжело дыша, Глеб облизнулся, и Таня забыла, о чем спрашивала, потому не сразу сообразила, что означают его слова.
- Нет у меня больше девушки, расстались мы.
Это была новость если не приятная, то по крайней мере вдохновляющая, и Таня вернулась к прерванному поцелую, который стал слаще от осознания того, что она ничего ни у кого не воровала.
Следующие два дня были какими-то сумасшедшими и совершенно счастливыми для них обоих. Занятия у Тани закончились, но она не спешила уезжать: у неё было ещё несколько дней, в том числе выходные, которые она могла провести с Глебом. И она с головой окунулась в это сумасшествие.
Он приходил днем, и они несколько часов проводили в постели, потом шли в кафе. Сидели там и почти не разговаривали, держали друг друга за руки, обменивались взглядами и улыбками. Таня смущалась, прятала глаза, но снова ловила себя на том, что рассматривает и рассматривает Глеба, и любуется им. А он ей помигивал и улыбался в ответ. И такая это была улыбка, такая мужская, такая спокойная и уверенная в себе, что Таня снова чувствовала в себе желание нырнуть с ним в постель.
Вообще события этих дней запомнились плохо. Там были головокружительные эмоции, с ног сшибающие чувства, головокружительная нежность и что-то такое прекрасное, что у Тани то и дело на глаза наворачивались слезы. Она жила только этими чувствами, пила их как жаждущий путник встретивший воду в пустыне, забывала все, о чем должна была помнить. Только где-то в глубине сознания шевелилась немного тревожащая мысль о том, что нужно будет как-то сказать, если вот-вот начнутся женские дни. И ещё одной маленькой занозой саднила мысль, что в понедельник на работу. Но она отгоняла все это, не желая портить такие чудесные праздничные дни, не желая ничем омрачать, ничего помнить.
В субботу Глеб пришел рано, почти сразу как убежала на работу Лола. Может, он специально этого ждал? Было непонятно, но по большому счету и не важно. Уже по традиции Таня сварила кофе, как он любил, сидела, подперев рукой щеку, и любовалась, как он остооржно губами тянет горячий напиток, как деликатно облизывается самым кончиком языка, как прижмуривает глаза то ли от удовольствия, то ли пряча глаза от горячего пара. А Глеб бросал на неё взгляды поверх кружки и тоже, наверное, улыбался.