- Откуда в тебе такие запасы нежности, Тань? – спросил.
Она пожала плечами:
- Не знаю. Ты такой… - и смутилась.
- Какой?
- Не знаю, - поводила она по столу пальцем, пристально следя за невидимыми узорами. – Сначала мне тебя жалко было…
- Жалко? – удивился Глеб.
- Ну да, - Таня продолжала рисовать пальцем по столу, не поднимая глаз. – Ты такой был… Страдал, вот. И мне хотелось тебя обнять, защитить… Ещё и Лола со своими рассказами…
- А что Лола? – голос парня был тихий и немного вкрадчивый.
- Она так за тебя переживала! Говорила, что эта Даша или как там её, мучает тебя, изводит, насмехается над тобой, над тем, что ты маленького роста…
- А ты пожалела?
Таня задумалась. Пожалела ли она его или там было что-то другое? Она увидела его первый раз ещё полгода назад, и на ей очень понравился. Да как можно было его не заметить? Такой спортивный, какой-то ловкий, фигуристый, очень серьезный и очень, ну просто неприлично, как для мужчины, красивый. А когда Таня узнала от Лолы, что он встречается с девушкой, позавидовала той незнакомке, что может бывать рядом с таким парнем. Дома Таня иногда его вспоминала, мечтала о нереальном – что он рядом с ней, а не с какой-то другой девушкой, что заходит в дом и говорит что-то вроде «Я пришел!» или «Покорми меня, жена!». Она пугалась таких своих мыслей, быстро комкала их, прятала, как что-то стыдное, в глубине души. Ну не признаваться же ей, что он давно ей нравится? Как-то неловко, стыдно. А то, что пожалела его… Это ведь правда. Такой он был… Хотелось обнять его и плакать.
- Да! – Таня подняла глаза на Глеба. И обомлела от неожиданности. Перед ней сидел, приблизив через стол лицо, разъяренный и злой мужчина с сузившимися глазами, гневно раздувавшимися ноздрями и напряженно упиравшийся в стол руками. – Ты что, Глеб? Что случилось?
- Она насмехалась надо мной… а ты, значит, подобрала, пожалела, обогрела?..
Таня вскочила, чувствуя огромную вину и не понимая, что не так сказала.
- Нет, Глеб! Я не это мела в виду!
Он тоже встал и теперь стоял, сложив на груди руки.
- А что? Что тут можно иметь в виду?
Девушка хотела подойти, обнять, прижаться к нему, все объяснить, но он не позволил, отстранил.
- Значит, я жалок по-твоему? Я только и могу получить, что жалость?! – он горько усмехнулся. - Мне не нужно такого.
Резко развернувшись, пошел к двери, быстро засунул ноги в ботинки, схватил куртку и прямо так, не одеваясь, вышел за дверь. Таня, оцепеневшая на мгновенье, метнулась за ним и в открытую дверь крикнула:
- Стой, Глеб! Ты шапку забыл!
В ответ хлопнула дверь подъезда. Таня побежала к окну кухни, чтобы позвать, попытаться вернуть, но Глеб уже быстро шел через двор, уже далеко, с курткой под мышкой, сильно наклонившись вперед, будто преодолевал сопротивление ветра, и ни разу не оглянулся. Только когда нечем стало дышать, Таня понял, что плачет. Она стояла у окна, обняв себя руками, и молчаливые слезы все лились и лились из глаз. Что она не так сделала? Что не так сказала?
Глава 8.
Дома ей стало легче. Всю дорогу в поезде хотелось плакать, но она держалась – на людях реветь не могла. А зайдя в родную комнатку, подошла к окну и обняла себя за плечи. За окном махал голыми ветвями привычный с детства орех, из-под сугробов выглядывали сухие кусты, с кухни слышались Вовкины восторженные подвывания, который распаковывал сумки со столичными гостинцами, щебет мамы, готовящей что-то перекусить, тихий гомон радио. Но плакать не получалось. В теле разливалась какая-то леность, мысли отключались и бродили какими-то отрывками, больше похожими на детские рисунки.
Так же вяло Таня поела, послушала мамин рассказ о том, что новостей никаких нет, что на почте решили ставить новые стойки, наконец и до них добрался ремонт, что бабуля удачно продала запас орехов, что соседка тетя Валя зарезала козу, рыжую Ветку, скотину бодучую и вредную… Дочь улыбалась, смотрела на мать, на брата, и все ей казалось, что они как-то изменились, стали старше, что ли… Потом пришла бабуля, молча поела, поглядывая на внучку, а потом позвала с собой чистить двор.