Прода от 24.01.2019
У Глеба в душе долго бушевал ураган. Дома он мерил шагами свою маленькую комнату, пинал старенькое кресло, рычал, упираясь кулаками в подоконник и жмурясь изо всех сил. Всё хотелось что-то сломать, разрушить отдавшись буре, но сдерживался, сдерживался и терпел.
Пожалела! Его пожалела! У!
И опять бегал – три шага туда и три обратно, хватался за голову, ероша волосы, казалось, ещё минута и загорится что-то рядом от тех искр гнева, что сыпались из него.
Уже поздним вечером, поостыв, подумал, что надо бы поговорить с девушкой. Может он не так что-то понял? Может она не то имела в виду? На самом деле ему было больно, опять больно, хоть и по другой причине, и не хотелось ни о чем с ней разговаривать, просто чувство справедливости, или может это была совесть, требовало выслушать и другую сторону.
На следующий день, буквально волоча себя за шкирку, Глеб пришел к сестре. Долго откладывал, оттягивал неприятное событие, и в результате попал в квартиру уже поздно, когда все – и сестра, и её подружки-квартирантки – были в сборе. Все, только Тани не было. Поинтересовался ею как бы между прочим, и Лолка, что зашла домой немногим раньше него, оживленная после мороза, с румяными щеками и веселой улыбкой, рассказала, что Таня и так задержалась после окончания курсов, а тут её срочно вызвали домой и она умчалась.
- Вот так просто? – Глеб спросил таким скучающим тоном, наливая себе чаю, и не смотрел на сестру, чтобы не вызвать излишнего любопытства.
- Ну не то, чтобы просто. Но билет нашелся, она и умчалась, - Лолка пожала плечами и протянула и свою чашку. – Представь себе и письма на прощанье не оставила.
Глеб глянул удивленно и подозрительно на сестру.
- А обычно оставляла?
Лолка расхохоталась
- Да нет, конечно. Никто ничего не пишет. Просто вечером сказала, что уезжаетдомой, а утром сорвалась – все ещё спали – и умчалась в метель. Она обычно заранее билет покупает, а тут как кто укусил. Глеб, ты мне вот что скажи: сможешь кран в ванной починить или мне лучше слесаря вызвать?
Раскручивая закисшую гайку, меняя буксу, Глеб думал с облегчением: «Удрала утром, боялась, наверное, что я приду. Не хотела разговаривать? Видимо, не хотела. Ну и ладно. Значит, конец отношениям». На этом поставил точку и стал жить дальше.
А жилось хорошо, нормально жилось – ходил на занятия, на практику, на подработку, успевал в библиотеку, а на кафедре его даже подключили к написанию статьи. Времени хватало на все, и пустоты он не чувствовал, не скучал. Только почему-то люди в большинстве казались уродливыми карикатурами на самих себя, город казался грязной кучей старого снега, который осел и почернел от короткой оттепели, а затем замерз грязными комьями, неудобно бугрившимися под ногами, даже транспорт обращал на себя внимание залепленными грязным снегом боками, вонючими выхлопами. Возможно, именно из-за этого голос Даши, что через две недели после расставания вдруг позвонила с чужого номера, наполненный претензией, показался таким неприятным.
- Глебчик, что у тебя с телефоном? Не дозвониться к тебе. И сам не звонишь. Я же скучаю!
Он даже не сразу сообразил, о чем она говорит. Они расстались после того самого случая, когда Лолка влезла в их отношения. Случился большой скандал, начавшийся как разговор по душам с подачи Глеба. Он попытался объяснить, что нельзя доводить до абсурда выходку глупой девчонки, но если это так сильно задевает, то нужно определиться в их отношениях. Предложил сделать паузу, отдохнуть друг от друга неделю, две, может месяц, понять, насколько они близкие друг для друга, насколько друг другу нужны. И уже потом встретиться и обсудить ситуацию, чтобы принять решение, вызревшее за время их разлуки.
Даша однако поняла это очень по-своему: он предлагает ей расстаться, он бросает её, и это показалось ей оскорбительным. Она шипела в ответ, что такие никчемные мальчишки, как он, даже мечтать не смеют о таких, как она, что ему оказали милость, что его терпят, с трудом переносят все его нелепые попытки ей нравиться, завоевать её благосклонность, и его истеричка-сестра, нападающая на невинных людей, хоть и сильно оскорбила её, но все же не причина. Даша ещё много наговорила такого, что стало для Глеба откровением: что он не имеет права её бросать, что только она решает, будут ли они встречаться или нет, и что она не хочет даже видеть его, гада, негодяя и мерзавца, так её обидевшего.