- Ну ладно, это хорошо, - опять стала горячиться сестра. – Но она же толстая!
Глеб глянул тяжело.
- Не толстая, а в теле. И это не важно.
- А что важно?! – почти прокричала Лола. И Глеб почти прокричал в ответ:
- Она не брюнетка! – и осёкся.
Лолка быстро встала:
- Сделаю нам чаю, - и отвернулась к плите, погромыхала чайником, потрещала электрической зажигалкой, пошла к шкафчику за чашками. Ей, наконец, стало понятно: Нина была антиподом. Антиподом той самой девушки, что так больно ранила его. Он искал и нашёл что-то, вернее кого-то, кто был противоположностью Даши. И даже не замечал, что эта противоположность слишком, ну очень слишком противоположна. И значит, Лола ошиблась, считая, что брат полностью излечился от болезни по имени Даша. Нельзя было показать ему, что она поняла, а ещё – что расстроилась.
Усевшись наконец напротив Глеба и подвинув ему чашку, спросила:
- Почему она так не хочет за тебя замуж?
- Не за меня конкретно. Она вообще не рвется замуж. Обожглась.
- Да? – детское любопытство промелькнуло на девичьем лице. – И как?
Глеб строго уставился на сестру.
- Лола! Даже если бы знал, не сказал бы тебе!
- Ой-ё-ё-й! Какие мы суровые! – поцокала Лолка языком. – Но что решили с женитьбой?
- Поженимся, не переживай. Скоро пойдём подавать заявление, уговорил через месяц примерно.
Сестра заулыбалась.
- Ну и здорово. И с племянничком не задерживайтесь, мама ждёт сильно, хоть и молчит.
Глеб улыбнулся, вспомнил просящие ноты в голосе мамы и только сейчас осознал – точно, ждёт. И как он раньше не догадался?
- А ты? – спросил, и тут же пожалел об этом, обругал себя последними словами, видя, как Лола сначала закаменела, а потом расплылась в фальшивой улыбке.
- А что я? Я ещё маленькая, мне можно не спешить. Я, может, тоже обожглась, как твоя Нинель, тоже не хочу замуж.
И такая эта улыбка была… влажные глаза, покрасневший нос, подрагивающие губы, что Глеб поднялся, подошел к сестре, горячо обнял её, как маленькую, прижал к себе и стал гладить по голове. Вот только слов найти не мог, молчал. Только гладил и гладил по волосам, и прижимал к себе, будто боялся отпустить.
27.03.19
***
Когда Глеб приехал из Армовска, на вокзале его никто не встречал. Оно и понятно – рабочий день, а он не маленький мальчик, сам доберется. Многолюдье вокзала было каким-то запредельным, а может, так только казалось из-за яркого контраста между сонной провинцией и столицей. И холоднее было, как-то сыро, промозгло, слякотно. Глебу показалось, что он сбежал от весны обратно в зиму. Он улыбнулся, радуясь возвращению и теряясь от нового взгляда на привычный и родной город.
Он шел, улыбался, вдыхал знакомый запах большого города, смотрел на озабоченные лица спешащих людей, на машины, несущиеся мимо… Всё было таким же, но вот его взгляд изменился. Он, оказывается, совершенно незаметно для себя пропитался неспешностью Армовска, его теплым солнцем, улыбками людей, которые его знали и радостно здоровались, тем ритмом жизни, который, казалось, никогда ему было не осилить. И только какая-то тонкая струнка звенела в душе. Звенела ли она от радости или ещё от чего, что это была за струна, было совсем не понятно.
Дома он с удивлением смотрел на такие знакомые с детства мебель, настольную лампу на рабочем столе, цветы на подоконнике, старых холодильник со скрипучей дверцей. Даже запах родной квартиры, такой знакомый с детства, что его даже не замечаешь, вдруг проявился.
Он, оказывается, всё это забыл, а теперь ходил и заворожено вспоминал, трогал пальцами будто не веря себе, рассматривал, ощупывал и удивлялся. Это было такое новое ощущение, такое щемящее и одновременно приятное, что хотелось сглотнуть тугой ком в горле и смеяться кК в детстве.
Завалился на родную узкую твердую койку, рассматривая знакомый до боли узор теней на потолке, где большой почти бесформенный дракон на цыпочках подкрадывался к Красной Шапочке.
Разбудил его громкий голос сестры, которая звала его, шумно бегая по квартире.
- Фух, Глеб! Вот ты где! А я тебя ищу!
Лола была с покрасневшими щеками, в расстегнутой куртке, взъерошенная и счастливая. Сначала бросилась обниматься, а затем, натискавшись, отстранилась, чтобы внимательно изучить его лицо. Таким взглядом сам Глеб осматривал ротовую полость пациентов. В груди у него неприятно заныло.