Глеб опустошенно молчал и спросил последнее, что оставалось неясным:
– В чем тогда смысл нашей с тобой семьи?
– Поднять мою дочь, - всё так же наклонившись над ним, сказала Нина, придавливая взглядом.
– А потом?
– А потом как хочешь, можешь и развестись. Я и на замужестве не настаивала.
– Я понял.
Глеб встал, и по телу побежали злые болезненные колючки, будто ледяные иглы врезались в кожу и тут же ломались. Пошел в комнату, достал свою сумку и методично стал собирать вещи, преодолевая боль. Движение помогло, к рукам и ногам вернулась чувствительность, и даже дышать, казалось, стало легче.
Стоя у входной двери со сложенными на груди руками, Нина произнесла с вызовом:
– Ужин-то съел!
– Ремонт-то в твоей квартире за свои сделал. Считай, оплатил твои услуги как кухарки, ну и как… женщины. Считай, рассчитался.
Бросил жёстко и вышел за дверь. Удивляло, что в этом доме его вещей оказалось так мало – всего одна большая сумка, а ведь он планировал провести в этой семье всю оставшуюся жизнь.
13.4
***
- Лола, можно к тебе с ночёвкой? – по телефону голос брата звучал обыденно. Тем сильнее тревога резанула её по сердцу. И только усилилась, когда Глеб ввалился в квартиру с большой сумкой. Но, ничего не спрашивая, Лола поставила греться чайник, нарезала бутерброды пока брат угрюмо затаскивал в комнату вещи и плескался в душе. Собрав на поднос еду, понесла к себе, не желая, чтобы их разговор кто-нибудь из квартиранток услышал.
Он вернулся из ванной в полотенце на бедрах и едва сходящемся на груди Лолкином махровом халате с крупными сиреневыми цветами. Лицо было застывшей маской, а взгляд обращён куда-то внутрь себя. Замерев в задумчивости, попинал развороченную сумку, равнодушно глядя на вещи, торчащие неаккуратным комом. Вытащил первые попавшиеся, натянул их, повернувшись спиной, и пристроился возле тумбочки, на которой был накрыт ужин-экпромт.
Он сидел на краешке разложенного дивана, она – у его ног на толстой подушке. В задумчивой тишине они пили зеленый чай с мятой из больших пивных кружек. Лолка думала о том, что такие визиты не в характере брата, и если он пришел вот так, да ещё в настроении, которое кроме как пришибленным не назовешь, то случилось что-то действительно плохое. Ну а собранная явно впопыхах сумка, так не характерная для педантичного аккуратиста Глеба, ненавязчиво намекала – проблему с Ниной.
Уже когда в кружках стало видно дно, Лола спросила:
- Свадьбы не будет?
Брат кивнул, не поднимая глаз. Помолчал и ответил:
- Ладно – свадьба. И так на большое торжество не рассчитывали…
Опять помолчали. И Лола спросила:
- Расскажешь?
Глеб помотал головой – нет, но почти сразу заговорил нервно и сбивчиво:
- Я случайно узнал, что Нина не хотела брать мою фамилию, но попыталась это скрыть. А потом… - выдохнул, - потом узнал, что ей семья нужна исключительно, чтобы поднять её дочь. Совместные дети не планировались.
Лола смотрела на брата широко распахнутыми глазами и не верила – не хотеть ребенка от Глеба? От такого красивого, замечательного, такого… да просто от идеального мужчины? Она порывисто схватила его безвольно лежащую на колене кисть и прижала её к своей щеке.
- Дура она, Глеб! Тебе просто не повезло!
- Просто дура – полбеды, Лолик. Она подлая дура.
- Эх, Глеб… - и только теснее прижала щёку к его ладони.
Они посидели так какое-то время, погоревали, помолчали. Ему не хотелось говорить о своей ошибке, ей – бередить его рану.
Спать завалились на Лолкином диване как в детстве на даче: она – уткнувшись ему лбом в плечо, а он – держа её за руку.
Больней всего оказалось на следующий день. Нужно было дать согласие Сан Санычу в отношение курсов и не кривиться, слушая его поздравления с грядущей свадьбой. Потом нужно было забрать заявление из загса, а ещё – поговорить с родителями.