Вот на последнем Глеб и споткнулся. Если первые два пункта своего плана он сделал с каменным лицом, всё ещё пребывая в какой-то заморозке, то вернувшись с работы к сестре, позвонить родителям уже не смог. Была надежда, что Лола сама им расскажет, без его просьб и намёков, и все сделают вид, что ничего не случилось, будут щадить его чувства и не задавать вопросов. «Это трусливо», - признался сам себе с горечью.
Почему-то вспоминалась мама, её взгляд на Нину, какой-то просящий, чуть ли не заискивающий. «Внуков хочет», - тяжело вздыхал Глеб, снова и снова не решаясь набрать номер.
***
13.5
***
Но Лола не спешила поведать родителям о том, что все планы Глеба с грохотом рухнули, и объяснятся ему всё же пришлось самому. Они с сестрой вместе приехали к родителям, и мама снова делая брови домиком, стала спрашивать, как продвигаются дела со свадьбой.
- Мам, только ты не нервничай, ладно?
Инна Валерьевна вмиг побледнела и, сложив руки перед грудью в просящем жесте, уставилась на сына. Лола покачала головой и вздохнула.
- Глеб, ну ты даёшь! – А потом повернувшись к матери: - Мам, ничего страшного. Просто они с Нинель, - удержаться от ехидства от произнесения этого имени она не смогла, - разошлись во мнении относительно количества детей.
У матери отлегло от сердца, но теперь она казалась удивленной.
- Глеб, сыночек, это правда?
Тот хмуро кивнул.
- Я не понимаю… - проговорила беспомощно, переводя взгляд с сына на дочь. – Ты не хотел детей?
Глеб глянул на мать исподлобья, скептически кривя рот.
- Ну что? – не понимала мать.
- Ой мама! Всё не так было! Глеб хотел, а она нет.
- Как нет? Почему? – мама всё так же недоумевала и, хлопая глазами, смотрела на сына.
Пришлось сказать то неприятное, что так ранило его самого.
- Ей не нужны больше дети. У неё уже есть. И я подумал, что… В общем, хорошо, что это выяснилось сейчас, а не позже, - с тяжелым вздохом закончил Глеб. – Заявление из загса я забрал.
Мамины глаза наполнились слезами, она приложила ладони к щекам и молчала, потрясённо глядя на сына.
Тишина затягивалась, и Лола, которой хотелось не плакать, а расцарапать толстую блондинистую рожу, хлопнула в ладоши и раздраженно сказала:
- В любой сложной ситуации надо пить чай. Или кофе. С коньяком. Мама, у тебя есть коньяк?
- Нет, - слабо проговорила мама. Папа вообще не проронил за всю беседу ни слова, но теперь решительно пошел на кухню искать что-то покрепче, чем просто кофе. Заодно потащил за собой и Лолку.
Мать подошла и, прижав голову Глеба к себе, стала гладить его по волосам.
- Ох, сыночек, как же это больно… Ну ничего, ничего! Печально это. Грустно. Но может и ты прав хорошо, что ты не совершил этого шага.
Глеб тоже обнял её. Он не смог бы заплакать – он давно не малыш, но вот такое сочувствие матери было как прохладный подорожник к разбитой горящей коленке.
- Ты ещё молодой, всё впереди. Это у женщины годы уходят, ей быстрее замуж надо, а мужчина становится с возрастом только лучше - как выдержанное вино.
Глеб скептически хмыкнул и отпустил мать. Она глянула ему в лицо и страдальчески сморщилась.
- Сменить бы тебе обстановку, Глеб.
- Спасибо тебе, мам. Но не сейчас, мне же на курсы скоро.
Чай пили в задумчивом молчании. Не спасала положение даже большая коробка конфет. Все были погружены каждый в свои мысли. Уже когда мать убирала со стола, у Глеба зазвонил телефон, и он вышел в другую комнату, чтобы поговорить. Долго слышался его оживленный разговор, говорил, и мать с надеждой посматривала на дверь. Глеб зашел с улыбкой.
- Ромка звонил из Армовска. Говорит, что меня зовут ребенка крестить.
Мама и отец с непониманием уставились на сына.
- Ромкины приятели, когда я там был, женились. Теперь вот зовут меня в кумовья – мальчишка у них. Глеб, мой тёзка.
И Глеб как-то криво улыбнулся. Мама обрадовалась.