Лолке было очень хорошо, так замечательно, что где-то в груди собирались слёзы, и голос от этого становился лучше, глубже и бархатистее.
Уже поздним вечером, когда почти все разошлись, а хозяйствующие матроны убирали со столов, Ромка подошел к ней и, обняв одной рукой за плечи, свободной стал размахивать, как мельница крыльями, и весело проговорил:
- Ещё никогда так эффективно не сливался в экстазе!
Слова показались Лолке глупыми и даже обидными, опошляющими всю красоту, созданную их голосами, и настроение от гармонии звуков. У неё, уставшей, уже не было сил злиться, поэтому она только махнула рукой и проворчала с едва заметным недовольством:
- Зачем говорить вот это всё в такой прекрасный вечер?
Глеб тоже подошел к ней, обнял, поцеловал в лоб и сказал:
- Не ожидал. Ты же вроде никогда не пела?
- Я и сейчас не пою. Это так, баловство.
Алла просто ворвалась в их тихую компанию и, схватив за руку, молча потащила Лолу за собой:
- Ну ладно Галка, она всегда поёт. Но вы с Ромкой отожгли! Просто прямой эфир «Голоса»!
- Алл, а мы куда?
- Да я маме сказала, что мы с тобой посуду перемоем в летней кухне, там и заночуем. Пусть мама познает радость бабушкизма, наигравшись ночью с мелким.
И хмыкнула. Видимо, идея дать малыша родне, чтобы те наигрались, была принята к исполнению, и прямо сегодня.
- Бабушкизма? – Лола немного медленно соображала от усталости.
- Ну как радость материнства у матери, радость отцовства – у отца. Вот и у бабушки – радость бабушкизма. Ты не отвлекайся, нам посуды мыть – горы и горы, а после…- и Алла таинственно подмигнула.
- Чего? – не поняла таинственных намёков Лола.
- Ай, ладно. Всё – потом, сейчас – посуда!
И они, болтая о том, о сем, мыли тарелки, салатники, стаканы и ложки-вилки, расставляя всё на столе, застеленном полотенцами. Потом Алла разложила раскладушку, постелила постель себе, потом и на стареньком диване – для Лолы, и финальным движением выставила на стол небольшую бутылку с чем-то темным, почти черным внутри.
15.2
***
Спать они легли уже под утро. Хихикающие, с кружащейся от хмельной настойки головой. А перед этим долго сидели над пузатенькой бутылочкой и разговаривали.
Алла рассказывала историю своей жизни, с подробностями всё более путанными с каждым глотком густого и приторно-сладкого алкоголя. Лолка иногда теряла нить рассуждений, заблудилась в родственниках, одоклассниках и друзьях рассказчицы. Но главное поняла - почему своего сына Алла назвала Глебом.
- Ты понимаешь, - говорила она, серьёзно уставившись на белённую глиной стену, - я же ему ничего не обещала. Вообще ничего. Мы просто в детстве дружили. Ну как дружили... На речку ходили иногда, лазили на колхозную бахчу за арбузами... За кукурузой на дальних делянках...
Алла сделала глоток тёмного вязкого напитка, облизнула узкие губы.
- На танцы мы тоже ходили. Но всей ватагой. А нас там было прилично много. Да, я понимала, что Пивень выделяет меня среди остальных, и от этого было жутко приятно, но он же старше чуть не на три года. А в шестнадцать это почти целая жизнь... - Она горестно потупилась. Волосы упали, закрывая глаза. - Потом он ушел в армию, и многие в посёлке вздохнули с облегчением. Ты знаешь, он очень независимый был. И даже агрессивный.
Алла подняла на Лолку взгляд.
- Не то что в драку лез, но... - рассказчица недовольно поджала губы. - Но... да! Лез, особенно если подвыпьет. Его мамка одна воспитывала, всё переживала, чтобы с пути не сбился. Она, кстати, первая радовалась, когда его в армию забрали.
Указательный палец Аллы с праздничным маникюром со стразами двигался вправо-влево.
- И когда пришёл из армии, я уже с Андрюхой встречалась. Ездила учиться в Армовск каждый день, не виделась с ним. Всё, думала, закончилась дружба. Да и слава богу! Про него такие слухи ходили – то побил кого-то, то подрезал. Не знаю, правда или нет, но я только радовалась, что мы больше не встречаемся.
- А Андрюша... Он такой молчун, знаешь… - и Алла расплылась в улыбке, задумалась. – И при этом заботливый. Я даже пугалась первое время – встречает с работы молча, сумку забирает и ведёт, как маленькую, за ручку. Я его о чем-то спрашиваю, а он только да или нет. Когда дождь, всегда зонт с собой захватит, шарфом меня обмотает, чтобы не замерзала… Такой смешной! Шарф это в рот лезет, шерсть липнет к губам…
Она улыбнулась ласково. Было видно, что своего молчуна Андрюху она очень любит. Лиричность настроения, появившаяся у Лолки от пения, после этих разговоров благодаря наливке переросла в меланхолию. И тон ей Алла продолжала:
- И Пивень вроде ничего так к этому отнёсся, сказал только: "Пожалеешь, Алка. Подумай, не спеши!" Ну а что тут думать? Да нормально всё, я Андрюху выбрала. А увлечения детства не в счёт.