Григорий снова вернулся мыслями к своей случайно соседке по комнате. А может, не случайной? Может, так должно было произойти? Вот вернулся бы он вчера в Москву, и что? К дочерям поехать не получилось, они к нему прилететь отказались. А ведь сегодня Новый год! И где бы Григорий его отмечал? С друзьями-бизнесменами? Одни по семьям, другие — по любовницам. Напрашиваться на праздник к другу Алексею не хотелось, хоть и сам Леха, и жена его Настя были бы рады его видеть. Новый год — праздник семейный. Нехорошо лезть в чужой дом со своим одиночеством. Присоединиться к другому другу Глебу, который какой уже год подряд отмечал Новый год у себя на подмосковной даче? Там тебе и баня, и шашлык, и пьяный дебош, и девочки. Нет, такой отдых не для Григория. С любовницей Ариадной, от одной мысли о которой у него начинало сводить зубы? Нет, нет и нет. С Ариадной-Ириной покончено. Тепла хочется, любви, тишины. Этого у Григория не было. Бизнес был, деньги были, дом был, а любви не было. Так что, может, и к лучшему, что этот Новый год ему придется встречать вот здесь, в этом странном отеле, с женщиной, которую он не знал, но которую, одновременно с тем, кажется, и знал так же хорошо, как самого себя. Нравилось ему в Тоне все: ее открытый взгляд; то, как она поправляла темно-рыжие волосы; ее слегка полная, но такая теплая фигура, честная улыбка, даже то, как она кричала и обзывала его маньяком не далее как накануне вечером. Была Тоня какая-то домашняя. Не в том смысле, что от нее веяло щами да котлетами и что носила она позапрошлогодний местами протертый банный халат, забывая прихорошиться и снять бигуди, а что-то такое, к чему хотелось тянуться, что хотелось охватить, в чьих лучах хотелось согреться. «Да ты, Гриша, совсем по нормальной бабе истосковался, — кисло усмехнулся Григорий. — Тоня ведь наверняка замужем, дочь вон у нее есть». Ну и что, что есть. Одно другому не мешает. Он же не с грязными ногами в светлицу, он только душой к душе прикоснуться мечтает, хотя бы на один краткий миг.
Дверь столовой распахнулась, и в помещение ввалилась сначала елка, а следом за ней и дед.
— Сидите? — почему-то с упреком спросил он у Григория. — Подсобите-ка! Будем елку наряжать! Сегодня у нас праздничный банкет. Все за счет заведения, но благодарственные взносы принимаются! — подмигнул дед Григорию.
— Ну и ушлый же вы, папаша, дед, — хмыкнул Григорий.
— Не попляшешь — не поешь, — развел руками дед.
Григорий рассмеялся и вручил деду пачку купюр.
— Надеюсь, шампанское на банкете будет?
— А как же без этого! С миру по нитке, с жильца по копейке — вот тебе и праздничный стол, — подмигнул ему дед. — Вы давайте-ка, столы отодвигайте, елку ставьте вот сюда, к этому окну поближе, а я пойду украшения принесу да других гостей позову вам в помощь.
Глава 7
Тоня отправила Алисе фотографии с видом из окна в вестибюле отеля. Правда, вестибюля никакого не было: так, небольшая прихожая-гостиная. И вида из окна тоже не было: одна сплошная белая пелена.
Дочка, в отличие от мужа, отреагировала сразу, сообразив и тут же спросив у Тони: «Это где тебя так замело?»
— По дороге из Воронежа в Москву, — сказала Тоня, когда Алиса ответила на ее звонок.
— Плохо слышно, мам, — прокричала она.
В трубке и правда все трещало и шипело.
— Застряла, едва выехала из Воронежа. Хорошо, по пути попался какой-то третьесортный отель, а то бы замело меня прямо в новенькой машине, — посмеялась Тоня.
— Ой, я же слышала прогноз. Этот ваш снегопад обещает закончиться к обеду, но ты сиди там, — посоветовала Алиса. — Не рвись в Москву, пока дороги как следует не расчистят.
— Да какая тут Москва, — вздохнула Тоня. — Хорошо, если завтра смогу отсюда выехать. Папа звонил?
— Нет ещё. Я так понимаю, он на тебя обиделся за то, что ты попала в снежную бурю? — поняла Алиса.
— Видимо, молчит, как немой и беспалый. Ни звонка, ни сообщения. Ладно, приеду разберусь.
— Я бы на твоём месте давно разобралась, — хмыкнула Алиса.
— Ладно, детка, давай, готовься к празднику, не буду отвлекать.
— Люблю тебя, мам, — чмокнула она Тоню в трубку и отключилась.
Алису не проведёшь. Она давно уже взрослая и давно видела, во что превратились отношения родителей. Они либо молчали по несколько дней, либо перебрехивались, как старые дворовые собаки. Алиса как-то Тоню огорошила, ляпнув в лоб: