– Мы немножко опередили расписание, поэтому предлагаю закончить в среду. В пятницу разместим официальные материалы об окончании, выложим совместные фотографии. В субботу пойдём отмечать.
Режиссёр понимал, что все утомились, ибо пахали денно, порой и нощно. Выезжали со студии, меняя локацию. Иногда тратили выходные, потому что актёрам, да и мне, требовалось иногда куда-либо отлучаться, на дополнительные съёмки, встречи, шоу.
– По-тихому или будет пресса? – спросила Кристина, параллельно печатая что-то в телефоне.
– Не можем по-тихому. Всё официально, – ответил глава режиссёрской группы. – Сона организует вечер, явка обязательна, форма парадная. И никакого пьянства.
Актёры закатили глаза, кто-то вздохнул. Операторы усмехнулись. Я вышла из ступора.
Сона организует? Мало того, что на втором режиссёре и так висят сплошные организационные моменты, так ещё и вечеринку организовывать?
Последняя вечеринка обернулась для меня проблемами. Та самая, которую сделала для "Драконов" под конец гастролей.
– Сона, давай официальную часть прилично, а потом отметим конец работы нормально? – партнёр Кристины тут же обратился ко мне, строя глазки и подмигивая.
– Ну да, посидим как одна семья, без левых личностей, – поддакнула Кристина.
Я лишь закатила глаза и скорчила рожицу обречённости.
18.3
Члены съёмочной команды неплохо сближаются за время работы. Тут и впрямь чувствуешь себя одной семьёй, когда трудишься над единым проектом, даже если выполняешь разные функции и задачи. Ждёшь окончания работы, свободы, ищешь новые перспективы и горизонты, ощущая одновременно какую-то печаль, ведь при этом неизбежно и расставание.
Сначала этот момент, вроде бы, далеко. Слишком далеко, а время слишком медленно бежит. Грусть сосуществует с предвкушением торжества, которое ознаменует конец совместной работы. Но потом… Конец так внезапно стукнет по голове, торжество пройдёт так быстро, что не поверится, будто всё: больше никакой совместной работы.
Вот так и у нас. Оставшаяся неделя пролетит стремительно, а следом за ней и вечеринка, мы появимся красивые и счастливые на приёме, посвящённом исключительно нам, взгрустнём, посмеёмся, пообнимаемся, запечатлеем себя на память. А потом разлетимся, кто куда.
И не будет рядом со мной этого вечно ворчливого главного режиссёра, предпочитающего исключительный порядок и взваливающего на меня помимо организационных моментов порой и личные. Не будет операторов и звукорежиссёров, привыкших к крикам и смене требований. Нервных сценаристов и редакторов, наших креативных художников-постановщиков, сознательных администраторов и многочисленных менеджеров, серьёзных консультантов – всей этой кучки, в которой я давно перестала путаться. Не будет актёров и дублёров, к которым я присматривалась чаще и пристальнее всего.
Самая интересная работа, как по мне, идёт с постановщиками и исполнителями. Первые оформляют процесс, вторые реализуют. А остальные почти немые свидетели того, как создаются элементы огромной мозаики.
А самое страшное, что конец съёмок для меня реально конец, как и для актёров. В дальнейшем творческом процессе монтажа и сборки я не участвую даже в качестве свидетеля. На мне так и останутся сплошные организационные моменты. Есть вероятность, что не увижу, как будут компоновать пазлы, а ведь в режиссуре меня привлекает именно создание картины.
Ещё и вечеринка эта, опять организация и никакого творчества. Вот несправедливость!
– Не знаю, что для вас нормально, – пробурчал режиссёр, окидывая недовольным взглядом почему-то именно меня. – Вне моего царства отмечать можете как угодно. А вот на этом вечере, Сона, всё должно быть как на красной дорожке, где ты недавно имела возможность присутствовать.
– Не знала, что вы любите пафос, – смешок Кристины заставил мужчину перевести недовольство на неё.
– Скооперируйся с ассистентами, – но он продолжал давать инструкции мне. – Соберите предпочтения о еде и вкусах каждого, найдите место, предупредите и отберите прессу, можно даже прямой эфир. Артисты приветствуются.
– В смысле заказать артистов? Может тогда лучше нанять нормального организатора, который придумает шикарную программу?
– На это нет бюджета, – режиссёр-постановщик пожал плечами, вызывая недоумение. – На артистов тоже. У тебя есть группа, друзья, может, кто-то окажет честь добровольно.
Ну это уже наглость! Намёк на группу "Драконы", к которым он меня часто отпускал со съёмок. На "Спарту", которая успешно тащилась за мной в "W" вот уже которое время. Намёк на использование неизвестно каких полномочий.
Кристина хихикнула и двинулась к выходу, заявив, что ей пора готовиться к грядущей субботе. Операторы тут же начали суетиться, запрашивая график следующего съёмочного дня. Ассистенты метнулись кто куда, что-то раздавать и доделывать, остальные стремительно разошлись. Режиссёр же подозвал меня на приватную беседу.
– Малышка, – начал он, буравя настороженным взглядом. – Ты будешь звездой того вечера наравне с актёрами. Такова твоя роль в этом фильме. Актёр вне сюжета. Но я просто так не дам красоваться в моём проекте. Ты должна доказать, что способна и заслужила эту роль.
И? Его речь по-настоящему испугала. Как именно доказать?
– После окончания этого этапа некоторое время поработаешь в монтажной, я выделю тебе сцены. Если сделаешь их идеально, хорошие отзывы о твоей работе гарантированы.
– А если нет? – хмуро выдала, ибо "идеально" – это скорее субъективное понятие в нашем случае.
– В титры не пущу и на премьеру. Разумеется, никаких рекомендаций, – равнодушно ответил мужчина. Халтурщиков он не терпел, самоуверенных и болтливых тоже, плевать ему на мой опыт в режиссуре шоу, рекламы и клипов. Только результаты конкретной работы. Пусть и судит он малость субъективно.
В принципе, большая честь получить от него кусок работы и свободу действий. Тем более, что я как раз сожалела о своём неучастии в творческом процессе.
– Поняла, хорошо, – ответила и улыбнулась, но режиссёр уже шагал по своим делам, не ожидая какой-либо реакции.
Раздав оставшиеся задачи и поручения ассистентам по площадке, я убежала собираться на встречу с друзьями. Ника сообщила, что несколько человек гарантированно будет и место она забронировала, а вот Шон остаётся на мне.
Трубку весь день он не брал, на сообщения не реагировал, где мог быть, я представляла. И не прогадала – мы с Таней обнаружили его в тренировочном зале "Спарты".
Шон репетировал наш номер с тенями… Один, выполнял свою партию, как будто выступал для кого-то особенного и одновременно для себя самого.
Приоткрыв дверь и наблюдая за этой картиной, я поникла. Когда-то подальше затолкала мысли о том, каково же ему приходится на самом деле. Вспоминать о них не спешила. От воспоминаний больно самой, внутри поселялась сильная горечь и отчаяние. И сейчас – когда видела партию Шона, каждое движение, зачаровывающее своей красотой и эмоциональностью, слышала музыку, знакомую до каждой ноты – сжималось сердце, в горле рос ком, глаза жутко пекло.
Таня во всём права. Я глупа и бессердечна. Он мне очень дорог, но даже не представляю, как ему помочь.
Он для меня брат и друг, но я для него не могу быть таким же человеком. Терять связь и общение мы оба не хотим, и в таких случаях ведь всегда больнее тому, кто больше любит. Кто по-иному любит. Безответно в этом плане.
Если так больно мне, то каково же ему?
Видеть меня, слышать обо мне, думать… представлять с другими. Сдерживать порывы, особенно когда я рядом. И каждый раз отпускать, когда я далеко или опять-таки с другими.
Затрясло в беззвучном рыдании. Я покачала головой и отошла от двери, едва ли не скатившись по стенке на пол. Таня выглядела не лучше. К обеспокоенности за Шона прибавилась обеспокоенность за меня.
Нет, не нужно думать обо мне. Исцели его от этой дурацкой болезни.
Когда на кону простая человеческая любовь, дружба, какие-то реальные ценные вещи и привязанность, рвать всё сразу – невероятно сложно. И так не хочется считать это единственным выходом.
Шон всегда был в моей жизни. Неужели я должна поступиться им ради него же? Неужели должна перестать любить? Перестать интересоваться? Неужели нет другого выхода?
Исцеление. Должно быть исцеление другой любовью, которая вытолкнет болезненную, заменит её более сильными ощущениями, новой потребностью и новым так нужным теплом.
Исцели его, Таня.
В полутьме её глаза сверкали, в них отражалось множество эмоций и свет, дарящий надежду на лучший выход, нежели просто рвать и жечь мосты.
Я подтолкнула её к дверям в зал, сжала плечо в жесте поддержки, бросила последний отчаянный и полный мольбы взгляд и ушла.
Терапия полностью на ней.
Прости, Шон. За всё прости. Люблю тебя.