Ну это уже наглость! Намёк на группу "Драконы", к которым он меня часто отпускал со съёмок. На "Спарту", которая успешно тащилась за мной в "W" вот уже которое время. Намёк на использование неизвестно каких полномочий.
Кристина хихикнула и двинулась к выходу, заявив, что ей пора готовиться к грядущей субботе. Операторы тут же начали суетиться, запрашивая график следующего съёмочного дня. Ассистенты метнулись кто куда, что-то раздавать и доделывать, остальные стремительно разошлись. Режиссёр же подозвал меня на приватную беседу.
– Малышка, – начал он, буравя настороженным взглядом. – Ты будешь звездой того вечера наравне с актёрами. Такова твоя роль в этом фильме. Актёр вне сюжета. Но я просто так не дам красоваться в моём проекте. Ты должна доказать, что способна и заслужила эту роль.
И? Его речь по-настоящему испугала. Как именно доказать?
– После окончания этого этапа некоторое время поработаешь в монтажной, я выделю тебе сцены. Если сделаешь их идеально, хорошие отзывы о твоей работе гарантированы.
– А если нет? – хмуро выдала, ибо "идеально" – это скорее субъективное понятие в нашем случае.
– В титры не пущу и на премьеру. Разумеется, никаких рекомендаций, – равнодушно ответил мужчина. Халтурщиков он не терпел, самоуверенных и болтливых тоже, плевать ему на мой опыт в режиссуре шоу, рекламы и клипов. Только результаты конкретной работы. Пусть и судит он малость субъективно.
В принципе, большая честь получить от него кусок работы и свободу действий. Тем более, что я как раз сожалела о своём неучастии в творческом процессе.
– Поняла, хорошо, – ответила и улыбнулась, но режиссёр уже шагал по своим делам, не ожидая какой-либо реакции.
Раздав оставшиеся задачи и поручения ассистентам по площадке, я убежала собираться на встречу с друзьями. Ника сообщила, что несколько человек гарантированно будет и место она забронировала, а вот Шон остаётся на мне.
Трубку весь день он не брал, на сообщения не реагировал, где мог быть, я представляла. И не прогадала – мы с Таней обнаружили его в тренировочном зале "Спарты".
Шон репетировал наш номер с тенями… Один, выполнял свою партию, как будто выступал для кого-то особенного и одновременно для себя самого.
Приоткрыв дверь и наблюдая за этой картиной, я поникла. Когда-то подальше затолкала мысли о том, каково же ему приходится на самом деле. Вспоминать о них не спешила. От воспоминаний больно самой, внутри поселялась сильная горечь и отчаяние. И сейчас – когда видела партию Шона, каждое движение, зачаровывающее своей красотой и эмоциональностью, слышала музыку, знакомую до каждой ноты – сжималось сердце, в горле рос ком, глаза жутко пекло.
Таня во всём права. Я глупа и бессердечна. Он мне очень дорог, но даже не представляю, как ему помочь.
Он для меня брат и друг, но я для него не могу быть таким же человеком. Терять связь и общение мы оба не хотим, и в таких случаях ведь всегда больнее тому, кто больше любит. Кто по-иному любит. Безответно в этом плане.
Если так больно мне, то каково же ему?
Видеть меня, слышать обо мне, думать… представлять с другими. Сдерживать порывы, особенно когда я рядом. И каждый раз отпускать, когда я далеко или опять-таки с другими.
Затрясло в беззвучном рыдании. Я покачала головой и отошла от двери, едва ли не скатившись по стенке на пол. Таня выглядела не лучше. К обеспокоенности за Шона прибавилась обеспокоенность за меня.
Нет, не нужно думать обо мне. Исцели его от этой дурацкой болезни.
Когда на кону простая человеческая любовь, дружба, какие-то реальные ценные вещи и привязанность, рвать всё сразу – невероятно сложно. И так не хочется считать это единственным выходом.
Шон всегда был в моей жизни. Неужели я должна поступиться им ради него же? Неужели должна перестать любить? Перестать интересоваться? Неужели нет другого выхода?
Исцеление. Должно быть исцеление другой любовью, которая вытолкнет болезненную, заменит её более сильными ощущениями, новой потребностью и новым так нужным теплом.
Исцели его, Таня.
В полутьме её глаза сверкали, в них отражалось множество эмоций и свет, дарящий надежду на лучший выход, нежели просто рвать и жечь мосты.
Я подтолкнула её к дверям в зал, сжала плечо в жесте поддержки, бросила последний отчаянный и полный мольбы взгляд и ушла.
Терапия полностью на ней.
Прости, Шон. За всё прости. Люблю тебя.
Глава 19. Юбилей
Юрима удивился моему скорейшему возвращению, ещё и в одиночестве. Бросал хмурые взгляды через зеркало, видимо, заметив покрасневшие глаза и мрачное настроение.