И прекрасная в своём гневе Селена бросит укоризненный взгляд на него.
Ши остановился и отбросил инструмент, которым разглаживал лицо своей новой скульптуры. Выдохнул.
Почему-то страшно смотреть на своё творение. И странно.
Ши любил глину, при помощи неё можно творить чудеса. Он мог работать с воском, хотя и не слишком хорошо с ним справлялся, мог вырезать из дерева и когда-то даже экспериментировал с металлом. Но только глина нравилась ему и подчинялась полностью. Чувствительные пальцы будто пропускали структуру материала через себя. Консистенция всегда была правильной. Творения всегда получались реалистичными и именно такими, какими он их видел в своей голове.
Сейчас Ши создавал танцовщицу. Её. Для этого он пересмотрел всевозможные ролики "Спарты", отобрал поразившие его номера. По правде говоря, их было слишком много. Селена танцевала практически везде. И почти все номера ему нравились. Селена умела подбирать локации, костюмы, героев, умела выражать любые эмоции, умела всё…
В некоторые моменты Ши казалось, что он никогда не сможет создать скульптуру, которая запечатлеет истинный образ этой девушки. Образ не из какого-то номера, а её собственный.
Вроде бы получалось слишком реалистично. Застывшие черты лица: изящные линии бровей, красивый разрез глаз, открытый лоб, чётко выраженные скулы, прямой вздёрнутый нос, немного приоткрытые губы, не закрученные на концах уши с едва заметным уголком, как у эльфа. Но чего-то не хватало.
Недостаточно материалов.
Многочисленные ролики "Спарты", его собственные воспоминания – этого мало для составления полной картины. Селена слишком неоднозначная, всегда разная. Огромная как целая вселенная.
Каков парадокс – её слишком мало и одновременно слишком много в его жизни.
Танцовщица. Это ведь не мадам-режиссёр, а танцовщица! Не фигурка, которую он разбил, а скульптура, которая никогда не разобьётся. Крепкая, завораживающая, реалистичная. Скульптура, которую нельзя показывать никому. Его скульптура.
Ши не заметил, как пальцы прикоснулись к лицу танцовщицы и стали очерчивать скулы, нос, брови. Формы практически завершены, но линии не доделаны. Нужны ещё более точные, и если сейчас он остановится, то может всё испортить.
Ши трепетал перед своей новой работой. Трепетал, как никогда ранее.
Касаться инструментом этого лица неправильно. Нужно очень нежно. Пальцами. Исключительно пальцами. И работал он впервые не по эскизам, без некоторых подготовительных этапов.
Всё возникло в голове. И там же клубилось роем, обрастало новыми более совершенными деталями. Его голова всегда хранила самые лучшие эскизы и формы, слова и образы.
Номера "Спарты" пригодились лишь для создания фигуры. В итоге Ши выбрал для своей скульптуры образ Селены, когда она танцевала с Ратмиром в жёлтом цветочном платье. Тогда она казалась слишком милой и женственной. Никакой воинственности и решительной твёрдости, чистое благоговение, нежность, мечтательность, простота, неискушённость. Всё то, что так легко цепляет в девушках.
Повезло Ратмиру. Селена танцевала с ним, и всё выглядело гармонично. Она подходила этому парню, будто они всегда танцевали вместе.
Ши же в своих партнёршах никогда ничего гармоничного не находил. Он едва их замечал. Лишь звук и свет, огни, крики фанатов. Один единственный раз Селена могла бы стать его партнёршей, и тот провалился куда-то в лету с жутким треском.
Ши разрушал всё. Любые их хорошие моменты…
Что толку, если он воссоздаст её подарок? Разве поможет это вернуть что-либо? Что толку в его новых песнях, которые она может даже не услышать? Разве она придёт? Разве он что-то для этого сделал?
Он не мог. Не осталось сил. А надежда на то, что жизнь когда-нибудь наладится и перестанет быть пустой, наконец, пропала.
Надежда вообще – самый худший из демонов, пожирающих человека. Она единственная заставляет верить в любую чушь абсолютно беспочвенно. Она наполняет иллюзиями, за которыми не стоит ничего. Даже силы, которые появляются вместе с ней, ненастоящие.
Надежда – худший наркотик, ибо она не умирает, а лишь меняет цель и темы. Надеялся на одно чудо, потом на другое, на третье, пятое, десятое… Многие всю жизнь проживают с великими надеждами на что-то, осознавая лишь на пороге смерти, что всё было иллюзией.
У смерти пустые глаза, которые показывают кромешную пропасть всех жизненных надежд. Именно поэтому у мёртвых людей тоже пустые глаза, остекленевшие. В них скрывается вся правда об истинном существовании человечества. И эта правда заключается в отсутствии смысла.