Как-то все перед глазами у меня начало сдвигаться вбок, и уши как будто заложило ватой. Мариша, ее слишком большое лицо, рыжие кудри, такие беспорядочные, большие голубые глаза чуть навыкате, крепкая шея, темный, почти черный янтарь, плохой камень, не надо носить черные камни, они притягивают горе…
– Ты слышишь меня?
Я с трудом открыла глаза. Как неприятно, мокро…
– Пей воду, пожалуйста, Лёля… Скажи что-нибудь!
– Почему так мокро?
– Я поливала тебя водой.
– Ты дура… – Я приподнялась на локте и огляделась. – Что мы здесь делаем? – Быстро, рывком вернулось всё, от чего я попыталась уйти хотя бы ненадолго. – Я ненавижу тебя!
– Лёля, Лёлечка… – Мариша обняла меня и крепко прижала к большой груди.
Я оттолкнула ее изо всех сил, которые у меня были.
– Уйди от меня! Слышишь? Никогда больше ко мне не приближайся! Что ты сделала? Ты сломала мне всю жизнь!
– Да почему, Лёля… Ну прости меня… Я много раз хотела сказать тебе. Но я сама привыкла к этой мысли, понимаешь, сама поверила в это…
– Ты же не сумасшедшая! Ты ездила к ней на кладбище и верила, что она живет в Австралии?
Мариша молчала. Мне хотелось изо всех сил дернуть ее за рыжие кудри, так, как я делала в детстве, когда Мариша вредничала и отвечала всё за меня. Мариша ловко перехватила мою руку, подержала немного и отпустила.
– Ты мне рассказывала, что мама, уезжая, сказала: «Ну вот, теперь я вам могу всё рассказать…» И я все эти годы думала – что она хотела рассказать? Что? Что мы приемные? Какую-то свою страшную тайну, что?
– Наверное, что она болеет… – неуверенно проговорила Мариша.
– Наверное? Ты сама это придумала? Зачем?
– Не знаю… Я как-то постепенно сама поверила… – повторила Мариша.
– Ни во что ты не верила! – крикнула я. – Как ты могла за меня решить мою жизнь? Я всю жизнь, двадцать лет, живу с сознанием того, что мама нас бросила, что произошло что-то, что заставило ее уехать. Чего только я не придумывала! А она – она просто… – я с трудом выговорила это, – умерла от сердечного приступа. Ужас, ужас какой… – Я села на землю, слезы не давали мне смотреть на Маришу и говорить. Мне было плохо, больно, тяжело, и деваться от этого никуда не было возможности. Больше всего я хотела бы сейчас исчезнуть – совсем, чтобы не было больно и чтобы не было этого мира, в котором нет больше мамы и есть лживая, подлая Мариша, решившая всё за меня раз и навсегда.
– Лёля, Лёлечка, сестричка моя… – Мариша села передо мной на корточки. – Я всё время хотела тебе всё рассказать… Но просто не знала как. Не могла выбрать момент. А потом я придумала эту страничку и, знаешь, мне как-то самой стало легче.
– Ты – издеваешься?
– Нет. Как будто мама живет где-то там, взрослеет, стареет, у нее другая жизнь, она счастлива, пусть даже без нас. Она снова вышла замуж, у нас есть сводный брат…
– Ты – сумасшедшая!
– Не знаю. Мне трудно было нести это знание одной.
– Ты могла сказать мне.
– Нет. Ты болела. Ты же целый год после больницы плохо спала, плохо ела, никак не могла прийти в себя, ты пропустила год, не поступала в институт, как я могла тебе сказать? Ты помнишь? У тебя были осложнения, анемия, ты вся изболелась, а я поступила в университет и перевелась на заочный, потому что надо было работать.
– Хорошо, понятно, да. Ты хорошая, заботливая сестра. Ну, а потом?
– А потом… Потом мне надо было сказать, что я врала целый год. А потом – что пять лет и десять.
– А как же ты обошлась со всеми документами, формальностями?
– Ну, как-то… Мы же продали квартиру, переехали…
– И ты думала, что я никогда не узнаю?
Мариша тяжело вздохнула.
– Я просто не думала, что ты вдруг решишь поехать в Австралию. А тут еще этот Эварс подвернулся, как раз из Австралии. Такое странное совпадение. Какие-то странные и страшные линии судьбы.
– Да никакие не линии! Это же ты все придумала. И с мамой, и с Эварсом! Зачем ты его ко мне подослала?
– Лёля, нет… Ну… Я видела, как ты маешься со своим Сашей, подумала – переключишься немного, пообщаешься с человеком из другого мира…
– То есть – подослала?
– Нет, нет. У тебя что-то с ним…?
Я не дала ей договорить:
– Заткнись и не лезь ко мне больше никогда!
Я взяла свою сумку из машины и направилась к дороге.
– Я доберусь до дома сама, чемодан завезешь на работу или просто выброси.