– Лёля! – Марина обогнала меня и перегородила дорогу.
Толстая, страшная, тяжело дышит, давит на меня своей огромной грудью, хочет раздавить меня…
– Ты уже раздавила меня, что тебе еще надо? Уйди! Я ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?
Я все-таки вырвалась из крепких рук сестры и побежала по дороге, в обратную сторону. Мариша бежала за мной, что-то крича, потом стала отставать. Через некоторое время я обернулась. Сестра стояла на дороге, уже далеко, я видела ее ярко-оранжевый свитер с широкой белой полоской на толстой груди и рыжие волосы. Наверное, она смотрела на меня, не знаю. Я быстро пошла прочь. Надеюсь, что она не будет меня догонять, я все равно с ней не поеду, она это наверняка уже поняла. Я отключила телефон, чтобы Марина не звонила, и чтобы никто не звонил и не писал. А кто мне может позвонить или написать? Мои коты? Юлечка? Эварс из Беларуси? Или Саша, оглядываясь на Вику, чтобы та не увидела? Какая-нибудь моя подруга, чтобы рассказать, что ее бросил муж/любовник или обижают дети, или она комплексует из-за своего веса/возраста/носа/бюста/гардероба, или просто ей грустно, пусто, одиноко. Я же психолог, мне нужно рассказывать всё самое плохое, чтобы я из этого плохого силой слова сделала хорошее. Я попробую так сделать для самой себя, но пока у меня нет сил. Мне надо добраться домой. Дома я разберусь со своими чувствами и мыслями. Дома помогают стены, коты, цветы, старые кастрюли, кресло, подушка. Если нет близких людей, которым можно верить, положись на старые верные вещи. Они не наврут, не предадут. Ох…
– Подвезти?
Остановившийся было автомобилист, увидев мое зареванное лицо, быстренько прикрыл окошко и поехал прочь. Ну и правильно. И я тоже не хочу садиться в твою грязную, видавшую виды машину. Я шла и шла, постепенно стала уставать. Сколько прошло времени? Здесь почему-то не ходят автобусы. Марина поехала по какой-то боковой дороге, чтобы избежать пробок. Телефон у меня совсем разрядился, и я не могла по навигатору найти свое местоположение.
У меня появилась четкая цель – я должна как-то доехать до дома или до Москвы хотя бы. Я не должна попасть ни в какую плохую ситуацию. Я должна оказаться дома и там уже подумать обо всем, что произошло. Как только я немного успокоилась, вдалеке появился указатель населенного пункта. Я дошла до него, уже шатаясь от усталости. Подзарядила в магазине телефон, в течение часа вызвала такси, доехала до Москвы, до вокзала, и как раз успела, просто чудом, на поезд.
Давно я не ехала в плацкарте – других билетов уже не было. Вокруг меня говорили, ели, спали, смеялись люди, и никто из них не знал, что всё плохое о своей жизни можно рассказать мне. Я залезла на свою верхнюю боковую полку, понимая, что никогда не усну в таком гомоне, в такой духоте. И быстро уснула.
Проснулась я ночью от холода. Первая мысль – что всё очень плохо – сменилась второй – есть и что-то хорошее: скоро я буду дома. Если не спится, можно считать про себя, можно просто лежать и пытаться вспоминать свою жизнь – вдруг пригодятся эти воспоминания. Вдруг они выстроятся во что-то иное. Вдруг я что-то пойму, чего никак не могла понять раньше. Например, почему нас бросила мама. Потому что она ничего не могла поделать. Болезнь оказалась сильнее. Ведь я что-то в таком роде всегда и предполагала – что наша самая лучшая, самая добрая, сама любимая мама не могла нас бросить просто так. Пойму, почему она ни разу не спросила – как мы. Потому что она не могла. Она теперь бестелесная душа. Она может только страдать, чувствуя, что страдаем мы, и радоваться, когда радуемся и счастливы мы. Пойму, почему она не пыталась с нами общаться и жила своей жизнью – потому что это дура Мариша придумала мамин фантом, а мама… мама… Я снова начала плакать, уже от беспомощности.
Как вернуть эти годы? На самом деле, чего я только не думала о ней. Самое плохое. Как наполнить их другим? Никак. Зачем это сделала Мариша? Из любви ко мне? Как трудно мне будет в это поверить. Плача, я уснула. Мне приснилась маленькая Мариша и молодая мама. А я уже взрослая. Мама рукой разбирает Маришины золотые кудри и нежно улыбается мне, говорит: «Лёлечка, подойди, я тебя тоже причешу», а я понимаю, что мама не должна понять, что я уже взрослая. «Ну что же ты? Иди ко мне, что ты там одна стоишь?» Я так хочу подойти к ней, обнять ее и не могу. Иначе она поймет, что она умерла. И это так плохо, так неправильно…
Я проснулась от ужаса и даже порадовалась, что это был сон. Люди уже начали вставать, разговаривать. Полезно иногда поездить в плацкарте на верхней боковой полке, чтобы оценить другие способы передвижения и вообще весь комфорт, который есть у тебя в жизни. Если нет счастья, пусть будет хотя бы комфорт. Он не компенсирует одиночество и отсутствие счастья, но все-таки в тепле и уюте своей квартиры переносить тяготы легче, чем под мостом или забором. Помог ненадолго старый верный способ – подумай о том плохом, чего с тобой не случилось, но могло бы случиться, потому что таков наш мир. «У тебя есть всё: две руки, две ноги, оба глаза и все свои зубы, чтобы жевать», говорила моя бабушка, воспитывая нас с Маришей. Не будешь петь от счастья, осознавая это, но заставить себя повеселее смотреть на жизнь, хоть чуть-чуть, можно. Многие психологические курсы, растянутые на месяцы, укладываются в эту простую бабушкину фразу, которой она пыталась привести нас с Маришей в чувство, когда мы дрались, ревели на пустом месте, хотели какой-то ерунды.