– Ставите истории о нашей жизни?
Он неопределенно улыбнулся.
– Красиво! Русская жизнь имеет интересный колорит.
– Вы неплохо говорите.
– Я учил русский в университете. И у меня соседка русская, моя хорошая подруга. Мы часто разговариваем по-русски.
– Она давно уехала из России?
– Убежала! – засмеялся Эварс.
– А вашу соседку зовут не Мария, случайно?
– Пойдем есть очень вкусный русский суп… боршть… В тот ресторан, где мы сейчас были, невкусно, но хороший кофе. А боршть надо есть в другой ресторан… в другом ресторане, – сам себя поправил Эварс. – Трудно. Постоянный контроль. Рестора-ну, рестора-не, рестора-ном. – Он помотал головой. Как вы это делаете?
– Автоматически.
– Идем?
Я кивнула, сама не знаю почему. Я не хотела супа, и тем более борща, я не хотела ни о чем говорить с Эварсом. Но какая-то мысль или ощущение, что-то невнятное, немного тревожное, но в общем хорошее заставило меня кивнуть.
Эварс за несколько дней успел обнаружить наш самый лучший и дорогой ресторан. Я была здесь один раз, с Сашей, в самом начале наших отношений. Я так хорошо помню этот день, темный, сумрачный, с сильным пронизывающим ветром, помню чай с облепихой, который мы не стали пить, выпили вина и поехали ко мне. И это был один из самых лучших дней в моей жизни. Не потому, что произошло что-то необыкновенное, то, чего не было до или после. Не знаю почему. Я была счастлива до кончиков пальцев. Я понимала, что так не будет всегда, что таким счастьем невозможно наполняться долго. Но я чувствовала – это мой человек, это человек, с которым я буду долго-долго, наверное, всю жизнь, человек, для которого я родилась. Чтобы сделать его счастливым и чтобы он сделал счастливой меня. Я просто не знала, что у него уже есть дети, которые хотят его любви и внимания, есть жена, близкая и родная, и хорошая, от которой невозможно уйти, как от самого себя. Не знала. И была счастлива. Как инфантильная, глупая, бессмысленная дура.
Я заставила себя поднять глаза на Эварса, который что-то говорил мне, сам посмеивался, кивал. Вот хорошо человеку! Самодостаточен абсолютно, прямо как моя сестра-двойняшка Марина.
– Вы сказали, что хотите написать книгу о современном русском языке?
Эварс горделиво улыбнулся. Улыбка у него приятная. Ну и что? Что мне его улыбка?
– И о его носителей.
– Носителях.
– Да.
– Это будет кому-то интересно в мире?
– Конечно! Разумеется. Непременно. Еще бы. А то! Без сомнений.
Я с некоторым подозрением посмотрела на своего собеседника.
– Вы хорошо себя чувствуете?
– Да! Отлично! Особенно потому, что вы сидите здесь со мной. Это много другие разные способы сказать «конечно».
– Ясно…
Я повнимательнее взглянула на иностранца. Что мы знаем о них? Что они такие же, как мы? Все, без исключения? Что у них другой язык, другая история, другие гены, но тоже два глаза, два уха, две ноги и две руки, на каждой из которых по пять пальцев, гнущихся только в одну сторону, и от этого мы с уверенностью считаем, что они совершенно такие же, как мы?
– Олга… – Он смело положил руку мне выше запястья. Я аккуратно вытащила руку. – Вы такая красивая, я не могу дышать.
– Не дышите.
Эварс засмеялся.
– И остроумная. Очень редкий… – Он не знал слова и показал руками – сложил ладони вместе, как будто лепил снежок. – Микс!
– Сочетание.
– Да!
Я пожала плечами:
– Я не вижу своей красоты, даже если она и есть.
– Почему вы сегодня грустная?
– У меня проблемы. Девочка, которая пришла ко мне за помощью, вышла в окно.
– Она умерла?
– Нет, но она в больнице. Я должна была помочь, но не смогла.
Эварс сочувственно покачал головой.
– Вы могли ее остановить?
– Не знаю.
– Вы хотите поехать к ней?
– Да. Я не уверена, что ей это нужно.
– Доброе слово нужно всегда.
Странно, что так говорит иностранец, и не сказал мой Саша, самый лучший на свете Саша, близкий, любимый. Нет, ничего не прошло. Нет, я врала себе. Я по-прежнему тоскую, я его не забыла, и забыть, наверное, не смогу. Но почему он так равнодушно ко всему относится? Он знает какую-то другую правду? Понимает, как очень хороший психолог, что мы мало что можем? В основном портим? Что у того, кто плывет по течению, путь проще, надежнее и длиннее, не оборвется в одночасье? Если ты не борешься с течением, оно тебя не захлестнет, не накроет с головой. Так учат, кажется, даосы. Китайской цивилизации пять тысяч лет как минимум. Возможно, передвижение по независимо текущей от тебя реке во времени и пространстве позволило им выжить и сохранить свою цивилизацию без кровавых купюр. Но мы не китайцы. «Плыть по течению» в русском языке это слабоволие и малодушие, а не мудрость, терпение и сила. Но ведь на самом деле иногда нужна сила, чтобы отступить, чтобы не бороться за то, что ты иметь хочешь, но не должен.