Когда кастрюлька пропала, бабушка переживала, рассказала нам, сколько, оказывается, приключений и передряг пережила эта кастрюлька. Бабушка говорила, что ее сделали в девятнадцатом веке, она, как и еще несколько вещей в нашем доме, принадлежали прабабушке, дочке «красного священника», перешедшего на сторону советской власти и убитого за этого кулаками.
Я так жалею теперь, что невнимательно слушала бабушкины рассказы. Мне это казалось чем-то неважным, скучным, никому теперь не нужным. Все интересное – здесь и впереди, зачем копаться в темном, страшном, далеком прошлом? Наверное, я была не очень умным ребенком. Как бы мне теперь было интересно поговорить с бабушкой, узнать как можно больше о своих предках, понять, почему я такая, почему Мариша совсем другая, на кого мы похожи, чей бессмертный дух живет в нас и не дает покоя.
Кастрюлька пропала при странных обстоятельствах – просто однажды перед майскими праздниками бабушка всплеснула руками и стала перерывать весь буфет, а потом и все остальные полки. Пропала, как будто ее и не было. В апреле и марте к нам никто чужой вроде бы не заходил, а до этого бабушка перемывала все в буфете, и кастрюлька была на месте.
Пару лет назад я увидела кастрюльку в антикварном магазине, куда зашла, чтобы купить какой-нибудь оригинальный подарок Саше на Новый год. Я не могла ее спутать. Кастрюлька стоила невероятно дорого, полторы моих зарплаты – продавщица уверяла меня, что это дореволюционный фарфор, фабрики Кузнецова. Я все равно решила ее купить, даже хотела оставить залог. Продавщица залог не взяла, зато обещала поговорить с хозяином, попросить скидку. Я договорилась с Маришей, что мы купим ее напополам. Но когда я пришла через день, кастрюльки уже не было. И продавец был другой. Про кастрюльку ничего не знал, не помнил ее и активно предлагал мне столовый сервиз, сделанный в ГДР в 1978 году. Или хотя бы подстаканник РЖД, или матрешку ручной росписи, или кольцо с крошкой лунного камня, или медный сувенир-оберег под матрас, для семейного счастья (или здоровья, если семьи нет), или латунную миску для собаки, сделанную в виде чашки с блюдцем, или дверной колокольчик с черным кожаным ремешком, похожим на нагайку.
Я еще пару раз заходила в магазин, Мариша уверяла меня, что я всё придумала, что кастрюлька мне приснилась – от одиночества и ностальгии по детству. Со временем я решила, что так оно и было. Если только ее не купила сама Мариша, чтобы я не прочитала то загадочное слово и не поняла что-то про нас и наше прошлое. Ведь иногда стоить потянуть за какую-то ниточку и – пошло-поехало…
Глава 13
Стало темнеть, я вызвала такси, мы с Эварсом все-таки заехали на колокольню, где теперь сделали платный вход, платный подъем по лестнице и платное фото с колокольни, для этого специально поставили наверху человека.
– А если я сфотографируюсь и не заплачу? Что ты сделаешь?
Парнишка лет пятнадцати, замерзший на ветру, который задувал так, что два самых больших колокола время от времени задевали друг друга и издавали томительный низкий звук, испуганно на меня посмотрел:
– Вы не заплатите за фото?
– Ты хочешь сказать, что все платят? Ты в каком классе учишься?
Он так же испуганно захлопал глазами.
– В девятом. Я маме помогаю.
– Хорошо, молодец. Только с какого перепуга лестница на колокольне платная стала?
Эварс прислушивался к нашему разговору, что-то записывал. Интересно, что? Мой интеллигентский городской фольклор?
Таксист, пожилой, но очень бодрый, услышав иностранный акцент Эварса, стал приставать к нему с политическими вопросами, убеждая его в том, что страна наша хороша сама по себе, независимо от того, сколько у нее на сегодняшний день друзей и врагов. Эварс улыбался, кивал, соглашался, таксист все равно кипятился, поехал вокруг города, чтобы поговорить с иностранцем подольше.
Я видела, что мне пишет Саша, читала начало фраз на экране. Сообщения не открывала, но переименовала его контакт, пафосное «Тот, кто не должен звонить», сократила до аббревиатуры ТКНДЗ. Поскольку выглядело это странно, добавила гласных, получилось Токанадзоев. Как будто мне пишет осетин или адыг, пишет и пишет, надеется на взаимность… Черноглазый, горячий, с аккуратной бородкой или без… А я еду в такси с австралийцем, у которого такой милый акцент, хорошая улыбка и никаких политических убеждений – так он сказал таксисту.