Я чуть не врезалась в неторопливо едущий впереди грузовик, приостановилась у обочины.
– Ты серьезно?
– Да. Очень плохая история.
– Зачем ты… То есть… Ну да. Хорошо. Фу… – Я заглушила мотор и вышла из машины. Стал накрапывать мелкий дождик, на улице было темно, неприятно, ветрено, но мне хотелось немного подышать воздухом.
– Олга… – Эварс вышел за мной. – Ты очень сенситив…
– Чувствительная. Да нет, просто как-то я не ожидала.
– Дедушка давно умер.
– А зачем он их убил?
– Я не очень уверен, что это мой дедушка. Похож на фотографии. Я не знаю, зачем я читал эти старые газеты в архив. Было интересно, как жили люди в середине двадцатый век и раньше. Я думаю, может быть, это не он. Похожий. Или он, мы не знаем.
– Господи, ты так просто говоришь об этом!
– Я его плохо помню. Он много смеялся и очень много курил. И еще он имел служанка абориджин, и она родила ему дочь. Но мы с ней не общаемся. У меня есть два другие тёти.
– То есть одна твоя тетя – наполовину австралоид?
– Да. И это мне не нравится.
– Почему?
– Я немного расист. Не люблю другие расы. Думаю, что надо сделать так, чтобы белые было много, а цветные меньше.
Я глубоко вдохнула. Вот и приехали. А с другой стороны, спроси любого моего соотечественника – он очень любит «цветных», как выражается Эварс? Арабов, негров, китайцев? Не чувствует превосходства белой расы? Не страдает европоцентризмом? Сам не преклоняется перед любым белым европейцем, не мечтает поехать в любую, самую занюханную европейскую страну, попить там кофейку/пивка/винца, поесть пиццу/пасту/шпикачки, покататься на гондолах/северных оленях/двухэтажных автобусах, влюбиться серьезно или не очень в сероглазого чеха, веселого француза, горячего итальянца, даже рассудительного немца или приятного во всех отношениях швейцарца? Как может быть неприятным человек, живущий в швейцарском кантоне? Или англичанин, флегматично бредущий по берегу серой речки, смотрящий в серое небо, мечтающий о завоевании мира, где есть другие краски?
Юлечка недавно мне призналась, что единственный человек, ради которого она могла бы бросить своего ветреного возлюбленного, это англичанин средних лет, с которым она второй год переписывается в Сети, фармацевт, живущий в каком-то провинциальном городишке типа нашего и чем-то очень приглянувшийся Юлечке, даже начавшей вспоминать плохо выученный когда-то английский ради такого случая. Чем приглянулся скучноватый, полноватый, плохо одетый, плохо побритый британский фармацевт Юлечке?
– Олга?
– Прости, задумалась.
– То есть?..
– То есть ушла немного в свои мысли. Жутковатая история, Эварс, которую ты мне только что рассказал.
– Как ты сказала? Жу… Шу…
– «Ж», жуткая. То есть страшная, неприятная, мрачная. Иными словами, плохая. Пугающая.
– Я понял. Шутковатая… Страшная шутка?
– Ну, в общем, да. А ты внешне похож на дедушку?
– Я? – Эварс рассмеялся. – Нет. Я другой. Холодно, давай сесть в машину. Ты теперь нормально дышать?
– Да, я теперь дышу вполне нормально, всё хорошо, – улыбнулась я.
Я ведь хороший психолог, ну, скажем так, – сносный. Образованный. Я читаю статьи в научно-популярных журналах, я хорошо, честно училась, у меня есть опыт и даже научное исследование на тему влияния образа родственников на развитие личности, защищенное как диссертация. Я вижу, что Эварс мирный и спокойный, комфортный в общении и стабильный, я была с ним близка и ничего странного, особенного не заметила. Мужчина и мужчина. У меня не бог весть какой опыт, но странность от нормы я ведь отличу? Почему тогда мне страшно?
– Ты пошутил насчет дедушки?
– Нет! Это правда. – Эварс улыбнулся. – Моя мама, его дочь, не верит, что это он убил. Говорит, что просто похож. А мой отец думает, что это правда. Говорит, что мама в её молодости была очень похожа на это фото. Одно ухо правилно, другое – так. – Эварс отогнул себе левое ухо и подмигнул мне.
Я сбоку взглянула на Эварса. Ведь я на самом деле совсем ничего про него не знаю. Руководствуюсь ощущениями и тем, что он сам рассказывает о себе. А разве не так происходит в большинстве случаев, если люди знакомятся случайно? Остается надеяться на свой разум и подсознание.
«Через шестьсот метров – резкий поворот налево», – предупредила меня навигатор, и мне послышалась скрытая насмешка. Да-да! Искусственный интеллект чувствует мою слабость и подсмеивается надо мной. Я ведь еду с неким иностранцем, с которым я по легкомыслию и безрассудству сблизилась, еду по городам и весям, показывать ему наше убожество и неубиваемую красоту нашей природы и древней архитектуры. А впрочем, я не знаю, что именно он хочет смотреть, о чем спрашивать – или выспрашивать. Он же пишет книгу – о нас. Говорит, что его тема – дериваты, а сам рвался поселиться в русскую семью. А я, глупая и не видящая дальше своего носа, хочу забыть Сашу и иду самым-самым-самым глупым путем, от которого всегда предостерегаю своих клиентов/пациентов/посетителей, особенно женского рода. Я ведь просто сапожница без сапог. Шью-шью другим людям обувку, перешиваю, чиню, подгоняю под размер, да вот только себе никак ничего толкового не сошью. Хожу босиком, спотыкаюсь голыми ногами, обдираю кожу, раню ноги, донашиваю старьё… Верю в то, что однажды придет прекрасная фея и подарит мне хрустальные башмачки.