– А что говорит мама?
– Мама ругается…
– Приходи с ней.
– Нет.
– Почему?
– Она… она не любит Сашу.
Интересно, а моя мама любила бы моего Сашу? Мама, которая не хочет со мной общаться, но которая послала мне Эварса. Я попробовала еще раз поговорить с ним о моей маме, но он сказал, что почти ее не знает, что ему посоветовали знакомые. Мне казалось, Мариша говорила, что Эварс мамин сосед, но, наверное, я что-то не то услышала. И я не стала выспрашивать Маришу. Почему-то мне не хочется копать, как будто я боюсь услышать что-то не то.
Я вернулась мыслями к своей посетительнице, отгоняя промчавшиеся тут же мысли обо мне самой.
– Ну и что. Она же любит тебя.
– Любит. Но у нее своя жизнь. Папа давно умер. Теперь у нее какой-то кабан, совершенно ей не подходящий. Но она как будто немного тронулась. Ничего не видит. Зато критикует Сашу. Он ей никогда не нравился. А когда он прошлой весной убежал, тут уж вообще началось. Ее кабан – из администрации, ничего особенного, какой-то зам на побегушках, такой весь… – девушка скривилась, – тупой охранитель. И мама, которая раньше всегда критиковала власть, вдруг резко стала вместе с ним молиться Богу и царю.
– В переносном смысле? – уточнила я. – Или они верующие?
– Да кто их поймет. Ходят в церковь, потом на шашлыки едут, он пьет, обжирается, она рядом стоит, млеет. Глоточками коньячок цедит. Не знаю.
Как она это сказала! «Глоточками коньячок…» Застарелая неприязнь? Ревность? Разошлись с матерью, когда повзрослела? Мать устала от нее, взрослой, глупой, неправильной? Она устала от матери, которая хочет быть молодой? Или все дело в «кабане»-охранителе?
– Мой тебе совет – не спеши.
– Не могу. У меня два с половиной месяца.
– Понятно.
Я посмотрела на часы. Началось время следующего приема, на которое никто, судя по всему, не был записан.
– Пойдем прогуляемся. Ты хорошо себя чувствуешь?
– Тошнит все время.
– Тем более. Пойдем подышим. Сегодня свежо, но солнечно.
Теоретически, если бы жизнь повернулась как-то иначе, у меня уже могла бы быть такая дочь, чуть младше (девушке на самом деле оказалось двадцать два года). Но не сложилось, и я одна. Мариша не в счет. Мариша – как будто часть меня, живущая отдельно. Так мне кажется иногда. И одновременно Мариша – сама по себе, так мне кажется с годами все чаще и чаще. Есть еще где-то мама, я часто с ней разговариваю, как будто она меня слышит. И я не хочу думать, что за причина, почему она с нами перестала общаться.
Пока не случились всякие события в нашей стране и не закрылись границы, я все собиралась поехать в Австралию и спросить ее напрямую. Год собиралась, два, пять, семь. Сначала совсем не было денег. Потом, когда Мариша вдруг вознеслась и стала региональным министром, что в нашей стране означает достаточно богатый человек, вопрос денег отпал. На такое я бы у Мариши взяла денег. Почему я не поехала, когда была возможность, деньги и границы были открыты? Это вопрос. То было время бурного романа с Сашей, и мы виделись почти каждый день. Потом начались страдания, я пыталась с ним расстаться, а он меня не отпускал – жизнь была наполнена этим.
Наверное, все это отговорки. Просто я боюсь. Я боюсь что-то узнать, что-то, что разрушит мой собственный миф о моей самой лучшей в мире маме, которую я до сих пор люблю, и с которой привыкла разговаривать, хоть она меня и не слышит. Ну и что. Я же знаю, что она мне скажет. Я отлично помню все ее слова. Ее улыбку, быструю, легкую, ее смех, ее ловкую, изящную фигуру, ее руки, с тонкими пальцами, на правой всегда сильно проступала венка, ее светлые волосы, которые убирала назад, и одна-две прядки всегда выбивались, и она очень смешно сдувала их назад. Мне кажется, я стала на нее очень похожа. А Мариша – нет.
Я стараюсь не дружить со своими посетителями. Хотя форма нашего общения очень к этому располагает. Но странное дело – как только с кем-то преодолеваешь некую границу, человек начинает сомневаться в твоих словах гораздо больше, чем когда он пришел к тебе в первый раз «на прием». Как другу или приятелю тебе, может, рассказывают и больше. Но имеют право на свое мнение, на спор, на возражение.
Какой смысл доказывать своё, особенно придя к психологу? Иногда, конечно, ты нигде больше это свое не можешь доказать, кроме как у психолога. Весь остальной мир говорит тебе «Нет!», и только добрый, умный, вдумчивый, равнодушный по сути психолог – вдруг – скажет тебе: «Да, ты прав! Не надо менять свою жизнь, хотя она летит под откос. Не надо менять себя – дело не в тебе. Не надо сомневаться – расставайся с человеком, который довел тебя до такого состояния, ведь дело точно не в тебе! Не надо вдумываться в непростые отношения сына с невесткой – пусть лучше сразу расстанутся. Не надо вдумываться в метания дочки-подростка и искать в них и свою вину. Живи, как живешь, ты во всем прав».