Эти милые дети, похожие на инопланетян, иногда стараются учить наш сложнейший язык, коверкают его, путая «р» и «л», «б» и «п», иногда совсем не стараются, живут здесь в своем коконе, никак не соприкасаясь с нашей действительностью – говорят на своем языке, общаются только со своими и по телефону с родителями, заказывают свои продукты, смотрят свои фильмы, слушают свою музыку. Получат наш диплом и вернутся обратно. Диплом психолога (или учителя, социолога, филолога) поможет им найти место продавца в хорошей компании, продающей экскаваторы, текстиль, лапшу, чай, обувь, очки, пылесосы, телефоны, машины, лекарства и все остальное, что делают на заводах те их соотечественники, у которых нет диплома о высшем образовании.
Когда я уходила из университета, как раз появились первые китайские студенты, а теперь их там много. Первые приехали, освоились, рассказали своим, и те поехали массово. По городу они ходят стайками, держатся вместе.
Когда мы гуляли с Васей, нам навстречу попались две пары, мальчики и девочки, одеты похоже, почти одинаково, они шли попарно за ручку, весело щебетали на своем певучем неуловимом языке, не обращая ни на кого внимания. Ко мне они, понятное дело, не придут никогда, и я никак не узнаю, какие проблемы у них есть. А мне бы очень хотелось поговорить с этими инопланетянами. Услышать, что их волнует, отчего болит их инопланетная душа и болит ли вообще, или мудрость, доставшаяся им от предков, позволяет спокойно путешествовать по реке времени – из молодости в старость, не тратя драгоценное время на борьбу с тем, с чем в принципе бороться невозможно, принимая всё происходящее с тобой как данность.
Глава 18
– О чем ты сейчас думаешь?
– О девушке, ее зовут Вася, Василиса. Очень редкое сейчас женское имя, древнее. Она хотела избавляться от будущего ребенка.
– Из-бав-ляться?
– Не рожать. А я советовала не спешить.
– Мне кажется, ты будешь очень хорошая мать. – Эварс, улыбнулся, провел рукой по моей спине. – Ты такая заботная…
– Заботливая.
– Да, заботливая!
Он больше ничего не сказал, притянул меня к себе, и я уже привычно растворилась в нем, в том чудесном и всегда слишком коротком ощущении другой реальности, где нет меня – где есть мы.
Я потом вспоминала его слова, и они меня грели. Он хочет ребенка, раз так говорит, ведь у него нет детей. Понятно, что хочет, у него уже такой возраст. Нет, конечно, бывают мужчины, которые не хотят детей никогда, но это не об Эварсе. А я? Хочу детей? У меня ведь просто так как-то вышло, такая неровная жизнь у меня была, со слишком большой предосторожностью подходила я к этой проблеме. А родить ребенка – это разве проблема? Разве это не счастье? Разве не надо рожать ребенка от человека, которого любишь? Почему я не родила от Саши? Боялась, что у моего ребенка не будет отца? А куда денется порядочный Саша? Я боялась, что он не даст ему фамилию? Саша, который так любит и не отпускает меня? Боялась, что мне будет тяжело? Не знаю. Не хотела неправильных отношений. Мучалась, рвалась, пыталась прекратить то, что прекратить было невозможно. Но прекратилось же. И я осталась одна.
Но это всё в прошлом. Сейчас у меня есть человек, ближе которого никогда никого не было. Я не помню уже, как было с Сашей. Не так. Эварс – человек, с которым мне хорошо, тепло, который понимает меня, и я понимаю его. О чем бы мы ни заговорили – кроме политики, а я в ней все равно не очень разбираюсь – мы находим общий язык. Вчера он сказал: «Ты должна обязательно приехать в Австралию! Ты приедешь, я знаю». И ничего больше, ни одного слова. Но сказал так, что это было обещание чего-то очень большого, хорошего, настоящего. Я стала говорить про визу, про сегодняшние сложности, но он мало что понял и стал меня целовать. А я, соответственно, перестала думать о чем-то другом, кроме его поцелуев, потому что думать о другом, когда тебя целует Эварс, невозможно.
Саша, как будто что-то чувствовал, писал мне теперь почти каждый день. Он неожиданно изменил тон и писал, как будто он мой самый лучший, самый верный, самый нужный друг. Рассказывал что-то о работе, даже спрашивал совета, жаловался на здоровье, на сомнения в принятии каких-то решений по работе. Спрашивал обо мне, о Марише, о котах, о моей работе, настроении, самочувствии, о том, как я сплю и что ем. Сплю с Эварсом, ем что попало – влюблена, не чувствую вкуса еды, могла бы написать я, но не писала. Сама не знаю почему. Я никак не ощущала реванша. Ведь Саша меня не бросал, я сама решила расстаться. Потому что он не решился поменять свою жизнь. Но я была этому даже рада, потому что не хотела тащить по жизни вину. И сейчас я спокойно отвечала Саше, иногда подробно, иногда кратко, когда совсем не могла сосредоточиться на его вопросах, когда рядом был Эварс, не ревновавший к Саше. Да и как можно ревновать, когда у нас такие отношения, когда мы практически каждый день вместе? Иногда мне кажется, что Эварс младше меня не на восемь месяцев, а на восемь лет. Слишком он молод, с европейцами так бывает, я читала, они как будто немного задерживаются в развитии. Но Эварс – не европеец. Про Австралию мы говорили мало, потому что я все время спрашивала что-то не то. И Эварс заливался смехом, ничего толком не говоря.