Помнят ли врачи всех пациентов, которых они не смогли вылечить? Помнят ли хирурги всех, кого не спасли? Я помню всех, кто ушел недовольный от меня. Считаю это своей виной.
– Лёля! Я не могу дозвониться до тебя!
Мариша вошла в кабинет, и легкий аромат ее духов тут же наполнил комнату. Когда-то мне очень нравились эти духи. Но то ли они изменились, то ли изменилась я. Теперь мне кажется, что нежный, прозрачный, чуть сладковатый аромат так не подходит моей сестре, как будто она надела чью-то чужую, совсем не подходящую ей одежду, и хочет, чтобы ее не узнали в таком виде.
– Привет, Мариша!
– Почему ты взяла манеру отключать телефон?
– Устаю от…
Я замолчала. Зачем я буду говорить Марише, что я устаю от дружеских посланий Саши и любознательных вопросов Эварса? Устаю от разброда в моей собственной душе. Если они пишут мне оба, я не радуюсь, я чувствую себя обманщицей. Причем обманываю я саму себя – не их.
– А я к тебе на целый день – на его остаток, и не одна, если ты не возражаешь.
Я взглянула на Маришу. Если я хороший психолог, то по тому, как выглядит сегодня Мариша, как смеется, как прохаживается по моему кабинету, как ловко закуривает сигарету, выпуская дым точно в форточку, – я должна понять, с кем она. А с кем может быть Мариша? Купила собаку? Привезла с собой очередного фаворита? И то, и то маловероятно. Но выглядит она решительно и удовлетворенно. И капельку настороженно. Поэтому скорей фаворит. Может быть, она привела кого-то ко мне на прием? И заранее радуется за сестру, что она, то есть я, сейчас проявит свои лучшие профессиональные качества?
Мариша хмыкнула.
– У тебя всё на лице!
– Что именно?
– Все твои сомнения. Не сомневайся! Хватит уже сомневаться в каждом своем шаге, Лёля! Ну сколько можно! Нужно жить и всё! Сделала ошибку, проанализируй ее, отбрось всё и иди дальше!
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего конкретного! Как там австралиец, кстати?
– Эварс?
– А ты знаешь еще кого-то с этого континента?
– Знаю нашу маму…
– Лёля! Детский сад! Я должна говорить психологу о том, что нужно расстаться с детством, юностью и всеми детско-юношескими гирями, которые тянут тебя туда, где больше ничего и никого нет?
– Не должна. Мама есть, и однажды мы с ней встретимся.
Мариша развела руками, как будто я сказала какую-то чушь.
Как она с таким характером стала большой начальницей? А может быть, именно задиристый характер ей помог? И ничего плохого в таком характере нет, если не оценивать всё происходящее с тобой с точки зрения даосского монаха, сидящего в позе лотоса двенадцать часов в день и думающего о вечном, которое для него замещает все остальные мысли. Но где мы, а где – даосские монахи. Кусачая, насмешливая Мариша отлично уживается с окружающим миром и населяющим его людьми. А я? Как практикующий психолог я должна посоветовать самой себе внимательно присмотреться к окружающим меня людям и понять, кто из них, какие именно отношения вызывают у меня эти сомнения и легкий невроз. Ведь это невроз – спрашивать себя ежеминутно, правильно ли я поступаю. Мариша, увы, права. Но говорить я ей этого не буду.
– Пошли обедать в ресторан! – Мариша щелчком бросила сигарету в окно и засмеялась. – Чуть дядьке в карман сигарета не попала. Матерится! – Она рывком развернула стул и уселась на него, положив локти на спинку.
– Мариш… у меня еще полтора часа прием.
– Я записалась к тебе на прием, чтобы освободить твое время.
Я покачала головой.
– Нет, Мариша. Так нельзя. Во-первых, ты заняла время у людей, которые могли бы ко мне прийти…
– Кто-то должен явиться с серьезными проблемами?
– Без проблем ко мне не ходят.
– Лёля, ты сегодня скучная и задумчивая. Так не пойдет. Надо выпить хорошего вина и вкусно поесть.
– А во-вторых, – продолжила я, просто уже назло Марише, – мы же не в вакууме живем. Есть Юля, я не могу просто так взять и убежать вместе с тобой.
– Почему? – хмыкнула Мариша. – Если бы ты знала, сколько я всего нарушаю каждый день…
– Я не могу. Это нарушение границ, субординации.
Мариша развела руками, подошла ко мне, обняла.
– Лёлька, тебе нужно отдыхать. Не знаю, насколько ты помогаешь людям, но сейчас тебе нужна помощь. Я тебя не узнаю.
– Сама себя не узнаю.
Кому мне еще рассказать, что происходит в моей душе? У меня нет более близкой подруги, чем Мариша. А Марише я не хочу рассказывать. Потому что она всё знает за меня, потому что она всё равно рассудит всё по-своему. И станет настойчиво советовать. Иногда Маришины советы похожи на ультимативные требования, вложенные в милый розовый конвертик с бантиком. Может быть, именно поэтому я не хочу ничего никому настоятельно советовать, диктуя свою волю?