– Скажи что-нибудь. – Эварс приподнялся на локте и погладил меня по лбу. – Такой красивый… м-м-м…
– Лоб! – подсказала я, видя, что он забыл слово.
– Да. Надо ставить чип вот сюда! – Эварс показал себе на запястье и засмеялся. – Чтобы говорить с моя любимая подруга.
– Лучше сказать – моя любимая женщина…
– Да? – удивился он. – Хорошо. Я сохранять это в мой… майнд…
– Эварс! Ну ты совсем плохо стал говорить! Когда ты приехал, ты говорил лучше!
– Да, но переводчик теперь говорить хорошо. Пе-ре-про-шивка!
– Старайся, пожалуйста! Сделай себе тоже перепрошивку! Как мы с тобой будем дальше жить?
Эварс улыбнулся, поцеловал меня, и на какое-то время вопросы лингвистики интересовали меня меньше, чем те удивительные, ни на что не похожие ощущения, которые возникают в параллельном волшебном мире, куда тебя может привести только любимый человек.
Недавно Эварс перечислил места в России, куда он обязательно хочет поехать – Алтай, Якутия, Дальний Восток, Архангельск, Мурманск. Я поняла, что маршрут его по России долгий, что он не собирается уезжать в ближайшее время. И это хорошо. Ведь я поеду вместе с ним, теперь мне это понятно, когда я поставила внутри себя точку в отношении Саши. Что бы Саша теперь ни сказал, я не поверну назад. Потому что там больше ничего нет. Тот остров, на котором я была вместе с Сашей, отплыл в прошлое. Оторвался от материка под названием «моя жизнь» и уплыл. Мостика туда нет, и переправы тоже.
Хорошо, что у Эварса еще столько планов здесь, в России. Потому что я не готова взять и уехать в Австралию завтра или послезавтра. Мне это будет непросто. Остаться здесь без Эварса я не могу, но и уехать, не приготовившись, я тоже не могу. Дело не в Марише, не моих котах и не в работе. Дело в том, что я здесь живу, это мой дом, моя земля. Чтобы заставить меня отсюда уехать, нужен какой-то очень серьезный повод. Теперь он есть. Но все равно это будет непросто.
– Какой будешь чай?
– Эни…
– Как по-русски?
– Забыл. Все забыл с тобой…
– Любой.
– Да, Олья, любой!
Я налила счастливо улыбающемуся, забывшему нужные русские слова Эварсу чаю в Маришину любимую чашку. Эварсу тоже нравится эта изящная чашка, красная, с красивыми золотым узорами, в ней долго не стынет чай, как будто у нее есть какой-то секрет, который знает только темноволосый человек с темными раскосыми глазами, сделавший эту чашку. Что-то он делает очень плохо, небрежно, а что-то так хорошо, что никто не может понять, как это сделано. Тонкий-тонкий шелк с изящнейшими узорами, ароматный чай, тающие во рту, ни на что не похожие сладости, а также говорящие предметы-помощники, умненькие домашние роботы, почти летающие по воздуху поезда… У нас осталось одно мамино платье из такого шелка. Мы его носили попеременно с Маришей, потом перестали, теперь оно висит у меня в дальнем шкафу, вместе с другими ее вещами, которые я храню. Зачем – я сама не знаю. Маме можно написать и спросить – почему она так поступила. Можно спросить, как она живет. Но я не делаю этого. Я чего-то жду. Ведь она уже сделала первый шаг нам навстречу, она сама написала. И не просто написала – она послала нам – мне – Эварса. Я думаю, это очень много значит, это всё не случайно. Это судьба.
– Это самая вкусная русская конфета! – сказал Эварс, с удовольствием забрасывая в рот второй уже трюфель, самую любимую свою конфету. – Мои дети будет учить русский!
– Мои тоже… – проговорила я.
Эварс счастливо засмеялся:
– Отлично!
И я утонула в его огромном счастье. Мне не нужны никакие слова. Я всё понимаю без слов. Его взгляд, его улыбка, его нежность – они говорят больше слов. Он тоже всё понимает про меня. Может быть, и хорошо, что так отлично теперь работает переводчик, тот самый искусственный интеллект, который даже в своем младенчестве сильнее человеческого. Дитя умнее своего родителя во сто крат. Но ведь так и должно быть. И благодаря этому мы с Эварсом можем свободно говорить на любые темы. И всегда, почти всегда сходимся во мнениях. А если есть какие-то не очень приятные темы, например, политика или история, – так я и с русскими не очень люблю говорить на эти темы, потому что самый лучший друг неожиданно может оказаться по другую сторону политических распрей. Через несколько лет он разуверится в своих политических пристрастиях, а разрушенную по глупости дружбу уже не вернуть – сколько таких историй рассказывают мне мои посетители.