– Так у нее рука вся вареная… – обиженно поджала губы Юлечка.
У нее плохое, отвратительное настроение, то, что я обнимаюсь с Эварсом в кабинете, лишний раз напоминает ей о том, что она опять одна, опять обманута, опять растолстела от печали и одиночества, опять переписывается с незнакомцами в Интернете, пытаясь за один день найти себе близкого человека на всю жизнь. Британец-фармацевт, в которого она поверила, тоже разочаровал Юлечку, спросив, как она относится к жизни втроем – у него, оказывается, уже есть близкий человек, они живут вместе, и не хватает в их доме хорошей молодой женщины. Близкий человек женщин не любит, а фармацевт, по старинке, на них засматривается. И они вдвоем, по-хорошему, по-семейному решили найти себе подружку – одному для услад, другому – для разговоров и разнообразия, и просто потому, что другу чего-то не хватает. Почему-то подошла Юлечка. Я умолила Юлечку заблокировать его, не продолжать никакие разговоры, потому что никто точно не знает, фармацевт ли он, британец ли он – и даже если так. Зачем впускать в свою душу чужие химеры и болезненные миры? Я очень хорошо знаю, как трудно бывает потом от них избавиться.
– Прости, Эварс, я выключала телефон, забыла включить, очень отвлекает от работы.
– Я понимаю. Работа – это главное.
– Нет, – покачала я головой. – Нет, нет и нет. Главное – это…
Он улыбнулся. Какая же хорошая улыбка! Как я жила без этой улыбки? Почему я сразу не разглядела его? Ведь гнала его, не хотела с ним общаться! Ничего не видела, была слепой!
– Олга, мне нужна немного твоя помощь.
– Конечно! Срочно?
– Нет! Можно позже.
– Что-то случилось?
– Нет! – засмеялся он. – Не могу выбрать подарок! Не понимаю, что хорошо. Мне нужен хороший подарок для мой друг. Можешь помогать мне?
– Конечно! «Для моего друга».
– Дла мо-е-во друга!
– Да. И «р» помягче.
Женщина, которую муж в сердцах, совершенно трезвый, облил кипятком, потому что ревновал без смысла и повода, ко мне так сегодня и не пришла, написала Юлечке, что у нее все хорошо. Дальше у меня был обеденный перерыв, и на следующее время тоже никто не был записан. И мы с Эварсом пошли на большую прогулку по нашему замечательному городу, из которого я скоро – с сожалением – уеду, возможно, навсегда.
Бывают такие невероятные весенние дни, особенно первые, самые ранние, когда душу переполняет что-то неизъяснимое. Пробуждение новой жизни, какие-то особые звуки, запахи, легкий ветер, который несет из южных стран тепло (может быть, с точки зрения географии это и бред, но мне всегда кажется именно так).
Глава 29
– Вот здесь! – Эварс завел меня в маленький сувенирный бутик на центральной площади. – Не знаю, что хорошо. Посмотри. Я очень хочу купить настоящая русская шапка.
Продавщица, завидев нас, сразу протянула нам две ушанки – голубую с белой оторочкой и цветастую, из нежного материала, тоже с белым мехом, пышным, нежным.
– Можно так… – Эварс надел мне на голову одну ушанку. – Красиво. И теперь эта. – Он протянул мне вторую. – Очень хорошо!
– Да, правда! – Я, смеясь, смотрела на себя в зеркало. – Очень оригинальные шапки.
– Какая лучше? – Эварс сосредоточенно крутил в руках голубую шапку и посматривал на меня.
– В цветочках оригинальнее, мне кажется.
– В цветочках… – повторил он. – Сколко эта?
Шапки были недешевые, ценника на них почему-то не было, я подумала, что продавщица наверняка накинула пару тысяч рублей Эварсу, как иностранцу. Я за него торговаться не стала, потому что от моей торговли, как правило, цена не уменьшается, а растет. Если бы здесь была Мариша, она бы заплатила вполовину меньше, а вторую шапку получила бы в подарок.
– Зачем твоему другу такая шапка? – смеясь, подтолкнула я Эварса. – Только не говори, что он не любит женщин.
– Нет! Все хорошо! – тоже засмеялся Эварс. – Спасибо, Олья! Ты быстро решила проблема.
– На здоровье!
– Ты пойдешь обедать? – Эварс показал на ресторан. Как раз там он подходил к нам Сашей когда-то. А я еще думала: «Зачем мне этот странный, навязчивый иностранец?» Как давно это было, в другой жизни. В той жизни, когда я была одна, была раздавлена, измучена бесконечной рефлексией о наших неправильных отношениях с Сашей, не знала, что у меня впереди, не понимала, в чем мое счастье.
– Пойдем, конечно. – Я поцеловала его в щеку, взяла под руку. Как хорошо! Всё хорошо – весна, мой Эварс, и так кстати не придет женщина, простившая мужа, налившего ей на руку кипятка – чтобы она не вздумала больше подходить на бульваре к какому-то мужчине, когда вечером пойдет выгуливать собаку. Простить она простила, но теперь его боится. И ходит ко мне, чтобы я помогла ей как-то все забыть и перестать вздрагивать от его прикосновений и быстрых движений. Муж импульсивный, резкий и всегда таким был, но раньше кипятком не обливал и даже не дрался, просто мог заорать, бросить чем-то – не в нее – в стенку, в собаку. Детей у них пока нет, это «пока» длится уже несколько лет, и молодая еще женщина не сомневается, что с ним надо жить и рожать детей. Просто боится его теперь. Но любит. И ее любовь включает такой в сущности невероятный для любви компонент – страх.