Глава 31
Мариша вернулась – почувствовала, что я тоскую. Развернулась и поехала обратно ко мне. Я решила больше не говорить с ней о маме. Я не хочу, чтобы она вселяла в меня сомнения, разубеждала меня ехать. Обнявшись, мы посмотрели наш любимый фильм, который я знаю наизусть – добрую ироничную индийскую сказку о талантливом математике, посмеялись, съели все запасы орехов, моих любимых карамелей и Маришиных трюфелей, легли спать поздно, утром Мариша уехала засветло, не разбудив меня, а я встала, почти примирившаяся со своей очередной потерей. Кто сказал, что дуракам счастье? Дуракам – дура́ково. И дурам тоже. Доверчивым, самонадеянным, подслеповатым дурам. Это хороший момент – от слез к ненависти. Плачешь по тому, что любишь. Слезы у меня кончились, началось отрезвление. Не золотой браслет это был, а подделка за сто тридцать рублей. Упал в реку – и отлично. Зачем мне такая подделка?
«Олга, тебе привет от Таццяна и наши друзья!» – на экране появились слова и еще два фото. Я не стала их открывать. Зачем?
Интересно, он не знает, как правильно писать мое имя? Или отменил мягкий знак, так же, как собирается отменить падежи – силой своей англосаксонской уверенности в собственной абсолютной правоте и непогрешимости. Даже там, где он как свинья в апельсинах…
Главное – не озвереть. Надеюсь, следующая моя остановка – прощение, но как долго еще мне до нее ехать.
– Ольга Андреевна, без записи можно? – Юлечка сегодня нарядилась, как на праздник – блестящее темно-синее платье до колен, ярко-красный пиджак, огромный, свободный, туфли на толстых прозрачных каблуках, внутри которых были цветы. Надо спросить, как у нее дела на личном фронте, скорей всего без перемен, просто Юлечка решила искать другого, это решение она принимает раз в неделю и бросается менять себя всеми возможными способами. – Девушка пришла, не хочет имя говорить, и время не бронировала.
– Пусть любое имя напишет, что ж делать.
В мой кабинет вошла Юлечкина ровесница – года двадцать четыре или чуть старше. Упрямый, несчастный взгляд, много раз перекрашенные волосы, свисающие по обеим сторонам одутловатого бледного лица, ровные коричневые дуги нарисованных кем-то бровей, поддутые губы, небрежная спортивная форма – ярко-розовая, с красными пантерами, бегущими по одной стороне фигуры, огромные белые кроссовки.
– Мне нужна перезагрузка, – с ходу сказала она.
– В смысле? – удивилась я.
– Ну… Я ходила в Москве на тренинги… Мне нужно всё сбросить и полностью перезагрузить.
– Но вы же не компьютерная программа. Полностью не получится.
Девушка повела головой туда-сюда, как будто разминая шею.
– Получится, если вы на своем месте сидите.
Я усмехнулась про себя. Интересно, когда люди так со мной разговаривают – они надеются на помощь? Или они уже ни на что не надеются? Я могла бы ее попросить уйти – формально у нас все приходят по записи на сайте, так заведено, для того, в частности, чтобы оставались какие-то контакты человека, даже временные. А она не записалась. Но она начала говорить, и останавливать я ее не стала. Пусть хотя бы выговорится. Уехала в Москву за счастьем, любовью, благополучием, интересной учебой, работой, перспективами – в общем, за всем тем, что люди обычно желают друг другу в поздравительных открытках и сообщениях на Новый год и день рожденья. Можно в принципе просто желать уехать в Москву. Крутилась там изо всех сил. Высшее образование, полученное в столице, никак не помогло. Образование пустое, дутое, ни о чем, профессия несуществующая. Родители платили, надеясь, что в столице – «это не то что у нас, в провинции!» Устроилась еще во время учебы в какой-то журнал, без зарплаты, потом работала в торговой компании, потом на сервисе азиатских машин, потом в небольшой гостинице. Все заработанные деньги тратила на одежду, маникюр и кафе. Вечером и в выходные искала любовь и судьбу в ресторанах, спорт-барах, кофейнях. Наряжалась, покупала юбку или пиджак на всю зарплату, пила маленькими глотками дорогущий кофе и ждала, ждала. Знакомилась, приводила в свою съемную квартирку на краю огромной Москвы, сама шла к кому-то в такую же съемную или даже собственную квартиру.