Встретила обеспеченного человека, старше на семнадцать лет, неженатого, со странностями, но в пределах нормы. Уехал из страны насовсем, ее с собой не взял.
Встретила веселого мажорного китайца – красивого, хорошо говорящего по-русски, научилась есть палочками и стала разбирать иероглифы, да испугалась – никак не могла понять, откуда у того появляются на пару недель и куда исчезают шикарные «ламборджини» и «майбахи», и, главное, куда время от времени исчезает он сам, выключая телефон.
Наконец, почти пришла к венцу с верующим, скучноватым, но крайне положительным мужчиной с окладистой бородой и привычкой перед интимными утехами молиться. Но почти у самого венца оказалось, что мужчина выяснил генеалогию своей невесты и не нашел в ней достойных себя и своего будущего потомства дворянских или хотя бы купеческих родственников. Родители девушки – из деревни, в роду все крестьяне. Жених не знает, наверное, что сто лет назад подавляющее большинство людей в России были крестьянами, дворяне уехали на философских пароходах, погибли во время Гражданской войны, лишь единицы остались. О своих предках он рассказывал мало, да невеста и не считала, что это самое главное.
Семь лет в Москве пролетели быстро. Поддутые губы стали плохо шевелиться, удаленные лазером волосы по всему телу местами начали расти заново, перекрашенные волосы на голове – выпадать от плохого питания и расстройства, ногти – ломаться и желтеть, женская природа запротестовала от варварского к ней отношения – с точки зрения самой природы – и стала давать сбои. Молодая женщина вернулась домой с депрессией, с ощущением фиаско и бессмысленности жизни. Перед отъездом начала ходить на дорогие тренинги – на них ушли последние деньги, сходила два раза, один раз оплатила, второй раз оказалось в два раза дороже, она не смогла расплатиться. И вот теперь пришла ко мне, чтобы я помогла ей «сделать перезагрузку».
– Там было шикарно! Я поняла, что я все делала правильно. Надо принять себя такую, как ты есть! То есть я…
Она в подробностях рассказала мне о тренинге. Я слушала с грустью. Мы живем на разных планетах, говорим на разных языках. Я могу ей помочь только в одном случае – если она выучит мой язык. Для этого мне придется насильно лишить ее всех понятных ей привычных ценностей и ориентиров. Это займет очень много времени и сил. И – я не уверена, что имею на это право. Она вовсе не разочаровалась в Москве, она не собирается отказываться от своих планов покорения столицы и ее успешных обитателей. Она приехала немного отдохнуть, подлечить нервы, поесть дома, у мамы, которая не понимает что такое «Патрики» и «Тиндер», побыть простой провинциальной девчонкой, живущей в пятиэтажке с окнами на осыпающийся фасад брошенного завода, и вернуться обратно, искать богатство и счастье. Быстренько избавится от депрессии и «выгорания» и вновь поедет за удачей, будет там скрестись, пока не выгорит дотла.
Она живет химерами. Лиши ее этих химер – она останется в вакууме. Возможно, жизнь предложит ей какой-то иной сценарий. Жизнь, не я. Я могу лишь выслушать, дать ненужные ей советы и попросить ее больше не приходить ко мне. Даже если это будет антиреклама моей деятельности. Это лучше, чем врать. Психолог не врет, он знает другую правду. Я сказала Марише то, что есть, – я врать не умею, не стараюсь, потому что не люблю. Если у меня и получается соврать по необходимости, меня это мучает. Я думаю, что у меня это от мамы, ее свойство и ею нам привитое. Мариша тоже не умеет врать – по крайней мере, мне. Я всегда вижу, когда она врет.
– Ольга Андреевна! – Юлечка успела накраситься так, что я сказала «Ой». Надо обязательно поинтересоваться, что произошло в ее жизни, что заставило ее так разрисовать свое милое лицо. – Следующий пришел. Сказать, чтобы подождал?
– Кто?