«Олга, привет! Ты не ответила опять! Я хочу знать твое мнение…» Дальше на экране я уже ничего не смогла прочитать и открывать сообщение не стала. Неделю я не отвечаю на письма Эварса. Каждый раз он пишет так, как будто я не ответила только на одно письмо. Я не ответила уже на семь. Зачем мне ему отвечать? Что мне ему сказать? Что падежи так же естественны в моем родном языке, как кенгуру в рационе аборигенов Австралии? Что мой язык великий и могучий, несмотря на постоянное унижение его своими собственными носителями, а его – бедный и примитивный, односложный, и мало того, имеет те же корни, что и мой язык, только выродился, потерял падежи и сократился до короткого гавка? Так и ответить? И заслужить славу злобной, неотмщенной брошенки – если говорить по-простому, а с ним надо говорить именно так. У кого заслужить такую славу? Кто об этом знает? Только он и я. Я сама буду себя презирать еще больше, чем сейчас. Чем… позавчера, скажем так. У меня хватает ума понимать, что он меня не бросал, но мне пока от этого не легче.
Я спрашиваю себя – почему мне было так легко и хорошо с ним, так весело? Потому что вообще с иностранцами всегда всё смешно и весело. Преодоление языкового барьера – одна из самых увлекательных и забавных взрослых игр. Ты не узнаёшь человека, ты постоянно играешь с ним в эту игру. Это веселый бег с препятствиями, никто не знает, куда бежит, уже не обращает внимания, как бежит, только преодолевает препятствия, падает, смеется, вскакивает, опять перепрыгивает. Иностранец так смешно коверкает слова, произносит их с милым акцентом, тебе смешно, до сути уже не дойдешь, смеешься… Я остановила саму себя. Мысли об Эварсе мучают, не отпускают.
Что бы я посоветовала женщине, оказавшейся в подобной ситуации? Ох, как трудно отстраниться, посмотреть на всё со стороны, поставить диагноз самой себе и прописать лечение. Лучше я буду собираться к маме. Давно надо было это сделать, а не сидеть двадцать лет, зарыв голову в песок, с юношеской травмой. Где был мой внутренний психолог? Учился на умных книжках и чужих ошибках? Что полезнее, трудно сказать. Уроки умных книжек трудно применять в жизни, чужие ошибки – на то они и чужие. Со стороны всегда кажется, что непреодолимых проблем нет. Стоит лишь сказать себе, стоит лишь запретить себе, стоит лишь разрешить себе… А вот я читаю сейчас эти ничего не значащие слова «Олга, привет!..», и у меня стучит сердце. Потому что голова моя знает, что Эварс – ничтожная погрешность в моей жизни, а сердце – нет. Сердце не обманешь, говорит русский народ. Еще как обманешь!
Глава 32
– А что мне говорить, если будут записываться? Через сколько дней вы приедете?
– Пока записывай просто так, без даты.
– Вы приедете обратно? – Юлечка, временно переставшая опять краситься и наряжаться как на свадьбу к лучшей подруге, отобравшей ее жениха, была сегодня похожа на растерянную школьницу.
– А куда я денусь? Я еду к маме, понимаешь? Ты же ходишь к маме ужинать?
– Я вернулась к маме, – легко вздохнула Юлечка. – Надоело мне его ждать. И еще за свои деньги. Что я, как дура, в квартире этой съемной сижу одна по вечерам?
– Мама обрадовалась?
– Не-а. Наругала. Но потом обрадовалась.
Я обняла Юлечку:
– Вот и молодец. Поэтому ты меня должна понять. Я давно не видела маму.
– А Марина Андреевна? С вами едет?
– Нет, она пока…
Я замолчала. Я не стала говорить Юлечке, что Мариша пока не в курсе. Зачем моей наивной помощнице такая сложная информация? И так-то я жалею, что сказала ей, что уезжаю так далеко. На радостях, когда получила визу, проговорилась. И к тому же Юлечка будет кормить моих котов, Марише я решила их не отдавать. Я знаю, как моя сестра, моя любимая, единственная сестра, умеет решать за меня и может меня отговорить. Почему? Нипочему. Потому что это решила не она. Или потому что она считает, что мне это вредно. Я понимаю, что Мариша обидится. Кроме того, я чувствую себя порядочной свиньей, а точнее, совершенно непорядочной свиньей, потому что ехать мы должны вдвоем. Это справедливо и честно. А я поступаю нечестно. Но я боюсь, что Мариша меня остановит. Отговорит, разубедит. Мы будем много говорить ни о чем, толочь воду в ступе. Если бы Мариша считала, что нам надо лететь в Австралию, мы бы давно это сделали.