Только я вспомнила про Маришу, и она позвонила. Что-то она чувствует, конечно. Еще бы моя сестра, с которой мы вместе ждали появления на свет девять месяцев, вместе росли и вместе переживали мамин побег, не чувствовала. Но я не буду отвечать. Выключать телефон на всякий случай я не стала. Мало ли что. Вдруг придет оповещение от авиакомпании или появятся на экране какие-то срочные новости. Срочное сообщение пришло – от Мариши. «Оля! Это срочно! Сними трубку!»
Всё понятно. Не хочет, чтобы в моей жизни что-то происходило без ее контроля. Нет, не сниму. «Оля!!!» Если Мариша зовет меня Олей, это означает, что степень важности нашего разговора просто космическая. Нет, меня этим не возьмешь. Что может быть срочного? «Оля! Лёлечка! Умоляю тебя, ответь! Ты где? Я не могу тебя найти!»
Я инстинктивно обернулась. Но ведь не в Шереметьево же она меня ищет? Она не знает, не может знать, где я сейчас. О моем отъезде знает одна Юлечка. На всякий случай я той напоследок сказала, что насчет Австралии, естественно, пошутила, что еду на самом деле в санаторий, лечу на Кавказ, в Минводы, так как мне необходимо восстановить здоровье и нервы. Юлечка поверила, она верит всему и всем – удивительное свойство натуры. Ее молодой человек обманывал ее уже столько раз, что Юлечка могла бы приобрести иммунитет ко вранью и недоверчивость ко всему миру. Но она верит и ему, и всем остальным, и ей с этим хорошо жить. Ведь она живет в мире добрых людей, которые не могут врать. Просто иногда они обижают ее, непонятно почему, она страдает, плачет и снова им верит.
– Далеко летите?
Мужчина, подсевший ко мне, улыбался так хорошо, что я ответила:
– К маме. В Австралию.
– А я к брату в Армению. Шесть лет уже не был, боюсь летать. А он не может прилететь.
Я не стала спрашивать почему, просто кивнула. А он стал рассказывать дальше. Я втянулась в разговор – всё лучше, чем рефлексировать без пользы – надо ли было брать с собой сестру Маришу или нет. Мы поговорили – о лётной погоде, о том, что я тоже боюсь лететь, о том, как надо вести себя на посадке, чтобы меньше укачивало. Мужчина рассказал, что он врач и работает в подмосковной поликлинике, очень удивился, что я психолог, сказал, что я совсем не похожа на психолога – в хорошем смысле. Я даже оставила ему свой электронный адрес и телефон. Я видела, что я ему нравлюсь, что его не заинтересовали мои консультации и знакомится он из симпатии. Это так иногда приятно – видеть, что ты привлекательна, что хороший, явно положительный человек (он сказал, что разведен уже семь лет, поэтому и уехал из Армении) подходит к тебе не потому, что ему некому рассказать о своих проблемах, а просто потому, что ему приятно на тебя смотреть.
Не я ли убеждаю женщин, что хуже объективации женщин ничего нет, что мы не объекты мужских желаний и не должны стремиться ими быть?.. А кто сказал, что я права? Мне же приятно, что я нравлюсь… И я, кажется, совсем не боюсь лететь. И через два дня – чуть меньше – я выйду из самолета на далеком континенте, самом маленьком континенте Земли. Где живет мой самый близкий человек, та, которой мне так не хватало все эти годы.
Время от времени у меня подступало такое волнение, что начинало ломить кисти рук. Я купила мороженое, но не смогла его съесть, посидела с ним и выбросила. Скорей бы уже сесть в самолет, подняться в небо, попрощаться мысленно со всеми, кто остается на земле. Я знаю, что я вернусь немного другой, чувствую это.
Несмотря на бессонную ночь, у меня было такое хорошее настроение, что, возможно, всё казалось чуть лучше, чем было на самом деле. Бывают такие дни, когда внутренний настрой добавляет маленький плюсик ко всему.