— Детка, ты заслужила наказание, была такой плохой и непослушной, готова за это расплатиться? — блондин медленно поглаживал моё тело и играл с грудью.
— Да, — кое-как выдохнула я, ощущая прилив тепла в груди.
— Ты не забудешь этот вечер, — шептал второй, пальцами массируя горошинку клитора, — сорвёшь к чертям свой надменный голос и будешь умолять нас, чтобы мы дали тебе кончить.
— Я ведьма из старинной семьи! — попыталась дёрнуться, но руки оказались скованы наручниками. — Никто не смеет…
— Как громко, детка, — брюнет резко нажал мне на челюсть и запихнул белое кружево трусиков в рот. — Держи и не урони, иначе вслед за ними в твой ротик войдёт мой член и будет долбить глотку до тех пор, пока ты не выучишь «Да, господин».
Я распахнула глаза пошире и постаралась возмутиться. Но странным образом магическая сила не желала меня слушаться, и только искорки пробегали по коже. Рот неприятно сушило влажное бельё, впитавшее в себя весь запас слюней. А четыре руки активно мяли и изучали моё тело, ни на мгновение, не останавливаясь на каком-то одном отдельном участке кожи. И это сводило с ума. Заставляло мысли судорожными стайками биться в голове и носиться туда-сюда без возможности проанализировать мои собственные желания. Становилось тяжело дышать и думать. Я словно сгорала дотла в их объятиях и не находила в себе сил отвести взор.
Опьяняющее блаженство наполняло душу и заставляло мир вокруг меня лететь в безумном танце. Космос за окном, впечатлял и разжигал в груди нечто такое, от чего у меня мурашки бежали по коже, и я буквально задыхалась, не представляя, как завершится этот безумный вечер. И всё же останавливаться было выше моих сил. Так, сладко и томительно, что в сознании оставались лишь белые всполохи, которые не представляли собой ничего такого. Буйное помешательство, на грани дозволенного. Ни больше ни меньше. И как не сойти с ума? Понятия не имела, да и не старалась найти ответ, лишь впитывала в себя всё, что мне могли подарить два этих восхитительных красавца, ласкающих моё пылающее тело.
Оба сделали шаг назад, и я подалась следом за ними, чувствуя, как руки всё нежнее оглаживают горящую огнём кожу, дразнят и подбрасывают поленьев в костёр страстей. Я почему-то думала, что весь этот зоопарк с похищением будет напоминать издевательство. Но нет, какая-то удушающая нежность сочилась в каждом движении, и боль сливалась в одну большую чашу наслаждения, которая возбуждала и заставляла теряться в этом огненном вихре слов и прикосновений. Губы, совсем невесомо прошлись по шее, не оставляя ни единого следа, хотя я каждой клеточкой чувствовала, как им хотелось вновь впиться в мою кожу до красных укусов, которые утром налились бы засосами винного цвета.
4
Я не открывала глаз, погружаясь в невесомость, где не существовало времени, зато было томительное ожидание, колыхавшееся в теле всякий раз, когда грань дозволенного отодвигалась всё дальше и дальше. Шальные разряды удовольствия, подобно льдинкам в бокале, стучавшим о толстое стекло, взрывались в теле, пробегая по нервам, и оседали в желудке тугим комом наслаждения и желая. Вообще, всё вокруг будто в один миг перестало существовать, а меня самой никогда и не было на белом свете. Секунды летели со скоростью звук… Со скоростью света… И замирали на бесконечно долгие мгновения в одной точке блаженства. И измерить этот ценный ресурс можно было лишь с помощью моих собственных стонов и судорожных вздохов, когда я потиралась задницей о нагретые простыни.
Вновь один толчок вперёд… Смотреть до сих пор нет необходимости, ведь я каждой клеточкой тела ощущала их присутствие в моём личном пространстве. Тёплые ладони легли на мою талию, а губы опалили своим жаром живот. В том, что это был экстаз, не было никакого сомнения. Каждое касание губ растекалось волнами удовольствия по телу и оседало в желудке тугим клубком из возбуждения, нервозности и протестов. Меня буквально раздирало надвое оттого, что хотелось ещё больше и прекратить всё немедленно… Они целовали, покусывали и зализывали боль от жадных прикосновений, принося с собой поток мурашек, заставляя меня дрожать и извиваться в надёжной хватке. Я не имела права голоса, но они обращались со мной так бережно и трепетно, словно я самое драгоценное сокровище в их жизни.