Дубенко бросил быстрый взгляд на часы: уже сорок минут прошло, как ушел санитар. «Издевается, что ли? А если я тут дуба дам? Придет, а Дубенко дал дуба. Смешно», — мрачно пошутил он над собой.
— Здравствуйте, Антонина Игнатьевна! — Матвей Роговцев, постучав и дождавшись разрешающего «да-да», широко распахнул дверь в ординаторскую. Антонина улыбнулась. Нравился ей Матвей, хоть в любви признавайся! Антонина взяла у него из рук совсем не скромный букет и кивнула на широкое кресло, обтянутое белым кожзаменителем.
— Садитесь, Матвей, как вас по отчеству?
— Да ладно вам, когда это вы меня по отчеству величали?
Антонина рассмеялась.
— Никогда. Да и вы не были столь официальны.
— Сейчас исправлюсь. Хотя я по делу.
— Да уж вижу, что не на чай. Но могу предложить. С печеньем.
— Нет, спасибо. Мне нужно встретиться с Дубенко.
— Он достаточно серьезно болен, Матвей, — Антонина в сомнении покачала головой.
— Я бы и не стал вас беспокоить, Тоня, но дело не терпит. Могут люди пострадать.
— И вы, конечно, всего рассказать мне не можете.
— Без его согласия — нет. Ко мне попала информация, не документы — бомба!
— Понятно. Они касаются Дубенко?
— И его тоже.
— Разговаривать он может. Он не может двигаться.
— Вот как!
— Да, поэтому аккуратнее. Вы его знаете?
— Лично — нет. Наслышан. Моя дочь работала у него секретарем.
— Да? Тогда я ее видела однажды. В приемной. Знаете, Матвей, по-моему, это жестоко, отдавать ребенка на службу к такому… сложному человеку.
— Лилечка не такая уж беззащитная, как может показаться. Кстати, это она помогла достать эти бумаги. Вот так, — не без гордости за дочь заметил Роговцев.
— Хорошо. Пойдемте, — Антонина кивнула на дверь.
Роговцев взял папку с копиями документов из сейфа Дубенко и вышел из ординаторской вслед за Антониной Игнатьевной.
Глава 39
— Галка, ну не плачь! — Ляля обняла сестру за плечи. «Хотя уж лучше пусть слезы, чем как обычно — застынет как изваяние, а в глазах пустота!» — подумала она.
— Такая маленькая, бледненькая там лежит, под одеялом не видно… И личико серое, неживое…
— Типун тебе на язык! Недели не пройдет, как румянец на щечки вернется. Маринка сильнее, чем мы с тобой. Смогла бы ты столько времени провести рядом с убийцей, да еще и чай с ним пить?!
— Нет…
— Вот видишь.
— Но она так хотела этого ребенка!
— Она не знала, что у него такой отец. Вполне возможно, она и сама б пришла к выводу, что малыш не должен появиться на свет. А тут судьба за нее все решила. Я думаю, так лучше. Березин говорит, что Маринка восстановится быстро.
— А душа? За что ей такое испытание?
— Не за что, а зачем. Затем, чтобы в людях научилась разбираться!
— Я виновата в том, что с ней такая беда случилась, Лялечка. Я ж после смерти Юрки и мамы все одна переживала, ты же знаешь. Думала, если их с Никитой буду держать на расстоянии, они скорее вернутся к друзьям, к прежней жизни. Так и получилось. Вот только поздно заметила, что у них эти два года за четыре прошли. Повзрослели как-то мимо меня, а я и не заметила. Когда Никита в Италию собрался, а я была против, даже мысли не мелькнуло, что станет перечить. Я его не отпускаю, а он мне басом: — «Мать, все уже решено, вот билеты». Вот так… А Маринка почему молчала так долго? Все думаю — девочка, девочка, а тут раз — и беременность. — Галина вытерла глаза бумажным платком.
— Галя, Никита в эти дни так и не звонил?
— Нет. Да, больше недели уже! И мобильник выключен. Я уж хотела к тебе идти, что там карты покажут. А тут с Маришкой проблемы. Хорошо, мать его друга Данилы дозвонилась до администрации лагеря. Там уверили, что со всеми все в порядке. Вернется домой — уши надеру! И все ж неспокойно как-то мне. У них что, у обоих телефоны накрылись разом, что ответить не могут?
— Возможно, там связь плохая, — успокоила Ляля, сама себе не веря.
— Я, Ляль, Беркутову все рассказала. Ну, не смотри на меня так! Да, я ему доверяю!