— Он еще не поправился?
— Нет пока. А ты как? Болит что-нибудь?
— Ничего, — как бы удивляясь этому факту, ответила она.
Ляля набрала номер мобильного Галины.
— Сейчас придет мама. А я пойду, позову Алевтину Петровну.
— Это кто?
— Это врач.
— Хирург, да? Гинеколог?
Ляля не ответила.
— Значит, ребенка больше у меня нет. Ну и хорошо. — Маринка говорила слишком уж спокойно. Ляля растерялась. Они с Галиной решили сообщить ей об этом позже, пусть даже соврать что-нибудь, с врачом договорились, что та их поддержит. А Маринка даже вопросов не задает. Просто констатирует факт. И что это означает?
— Тетя Ляля, да не волнуйтесь вы так. На самом деле я и сама решила сделать аборт. Я ведь до того момента, пока он сам не рассказал, что натворил, не верила в его виновность. Или уговаривала себя не верить. Но посмотрела на него — а он говорит, говорит что-то, а взгляд застывший! Мне только тогда страшно стало. Безумие по наследству передается, так? Тогда я и решила — ребенка не будет. И ему ничего говорить не стала. А хотела поначалу. Думала, отец должен знать! Хорошо, что передумала. Все к лучшему. Ведь я потеряла его, да?
Ляля молча кивнула.
— Ну и хорошо. Ведь хорошо, правда? Так правильно. Ведь неизвестно, каким бы он родился? Да? Или еще хуже — носила бы, носила, а он потом не родился. Было б жалко. А сейчас нет. Ведь не о чем сейчас жалеть, потом было б жальче. Ведь так? Да, а родился б, вырос таким, как отец? Это еще хуже. Еще больнее было б! Так что все правильно. Так и надо, чтоб не родился! — Маринка то утвердительно кивала головой, то качала ею, словно сомневаясь.
— Мариш, успокойся. — Ляля решала — бежать ли ей за Алевтиной Петровной или дождаться Галины, чтоб не оставлять Маринку одну.
— Я и не волнуюсь. Только б мама не плакала. Это ведь ее внук. Или внучка? Малюсенькая такая. — Маринка немного раздвинула ладони. — А уже с ручками, ножками и вся живая. Могла быть…
Маринка наконец расплакалась.
— Да что ж такое? — Галина, на ходу натягивая халат, вбежала в палату.
— Дай ей выплакаться. Я пойду за Алевтиной Петровной схожу.
— Ты ей сказала?!
— Да она сама все знает, — ответила Ляля уже в дверях.
Заглянув в ординаторскую и попросив Алевтину Петровну зайти к Маринке, Ляля подумала, что неплохо б найти Березина. В последнее время они виделись редко. А еще пару лет назад оголодавший в холостяцкой жизни эскулап, как любила его называть Ляля, появлялся в их с Соколовым квартире хотя бы раз в неделю. Нахваливая «божественно» вкусную еду, приготовленную не такой уж и умелой Лялиной рукой, он заставлял ревновать Сашку, не ценящего ее стряпню. Потому как Соколов любил готовить сам. И любил выслушивать дифирамбы в свой адрес. Но Березин признавал только салаты и мясо «от Ляли», стойко игнорируя кулинарные изыски ее мужа. «Ты просто неравнодушен к моей жене», — ворчал Соколов, косясь на друга, поедающего свекольный салат. Все попытки подсунуть Березину «тайский витаминный» с ростками мунго или «шопский» с жареной ветчиной, рецепты которых он скачал с Интернета, оканчивались одинаково: Березин пробовал экзотику, произносил дежурную фразу «спасибо, было вкусно» и с виноватой миной тянулся к свекле с черносливом. Ляля, с умилением глядя на Березина, бросала на мужа победные взгляды. Такая у них была гастрономическая игра…
Березин прекратил свои набеги на Лялину кухню как-то разом. Однажды она, получивши очередную отговорку на свое предложение отужинать, не выдержала и на следующий день поехала к Березину разбираться. На ходу сочиняя гневную речь, позвонила в его квартиру и отошла от дверного глазка, чтоб было не видно, кто пришел. Дверь открылась. На пороге стояла молодая женщина в коротком атласном халатике. За ней маячил полуголый Березин. «Извините», — пробормотала Ляля, пряча глаза. Ситуация получилась анекдотичной. Спускаясь по лестнице, Ляля рассмеялась — вспомнила растерянную физиономию Березина, в один момент принявшую цвет его любимого салатика. Больше она не думала ни о Березине, ни о его новой пассии. Но через месяц на ее день рождения он был приглашен, как обычно. И пришел один. Дарил он Ляле из года в год одно и то же: букет и мягкую игрушку. Вбив себе однажды в голову, что плюшевый заяц, мишка, собачка — самый миленький подарок для женщины, он в детском магазине покупал понравившегося звереныша. В квартире у Ляли, в комнате дочери, образовался настоящий игрушечный зоосад. В этот раз из дырки в упаковочной коробке раздавался тонкий писк. «Вот, сказали сиамская, цвет — черный эбен», — Березин протянул подарок. Черный мягкий комок уместился в Лялиной ладони. Голубые глаза смотрели доверчиво, без страха. Березин достал из другой коробки кошачьи принадлежности и банку с кормом для котят. Так у нее появилась Ладошка — Лада…