— Антонина Игнатьевна боится за тот один процент, который отводится на любую операцию, даже на удаление аппендикса. Случайный плачевный исход.
— Всего один процент?
— Да, Ваня. Но это тоже риск, — Антонина не оставляла попыток отговорить его.
— Я согласен.
— Вот и ладно. Вот так, Антонина Игнатьевна. Вот вам и жажда жизни. Зайдите ко мне позже, хорошо? — Фролов, засунув руки в карманы халата, вышел из палаты.
— Ваня, ты сошел с ума. У нас и так бы все получилось.
— Когда, Тоня? Две недели! Ты хоть представляешь, что такое полгода, а что — две недели? Знаешь, что я с тобой сделаю через эти две недели?
Антонина покраснела. Она не занималась «этим» уже скоро год. Нечастые пятиминутные упражнения с поэтом Владом, засыпавшим прямо на ней, она не считала. А тут только от одной мысли…
Иван с удовольствием наблюдал за Антониной. Ему и раньше нравилось приводить ее в замешательство, а уж теперь, когда нарисовалась такая тема! Скажите — женщина полтинник разменяла, а краснеет, как девица.
— Тонь, поцелуй меня, а?
Антонина торопливо чмокнула его в сухие губы.
— Меня Фролов ждет. Потом.
Она махнула ему рукой и исчезла за дверью.
Глава 49
Она медленно брела вдоль шоссе, не замечая, насколько противно сыро и хлюпко в промокшей обуви. Ее бесформенная фигура не вызвала интереса даже у парочки бомжей, собиравших бутылки, выброшенные из окон проезжавших машин. Да и местоимение «она» к ней можно было применить с трудом. То, что некогда было модельной стрижкой, колтунами сбилось на затылке и свисало сальными прядями на лоб и щеки. Спортивный костюм только с натяжкой можно было б назвать одеждой: драные локти и колени, пятна неопределенного цвета и происхождения. Только фирменная надпись еще оставалась яркой и вызывающе аккуратной на жалких лохмотьях. Не так давно ее просто выкинули из трейлера, везущего груз куда-то на север. И проехала она там всего ничего, а попользоваться ею успели несколько небритых, с нечищеными зубами азеров. А ей было все равно. Главное — ехать. Куда-нибудь.
Лера вспомнила, как всего несколько суток назад стояла перед дверью в родительскую квартиру. Злая из-за неудач. Как ей не везло! С самого начала… А он, Беркутов, словно заговоренный. В первый раз эта бабка, соседка его, не вовремя вернулась. А не должна была в этот день вернуться совсем: Лера подслушала разговор двух старух — баба Лиза к родне в деревню с ночевкой собиралась. Ладно, вопрос с ней решился сам собой. Не жалко старую грымзу ни капельки. И кота ее вшивого тоже. Съел-таки колбаску, которую она оставила в миске. Почему ж не взорвалось-то? Все она сделала правильно: окна закрыла, газовые краны открыла, свет выключила. Стоп! Свет! В коридоре оставила, заторопилась! Вот дура!.. Ну хорошо. А выстрел? Как было не попасть с такого расстояния? Она ж стрелок неплохой, отец поднатаскал-таки втайне от мамочки. Ну, не снайпер, но все же! В последний момент рука дернулась. А все эта тетка виновата, что в беседке маячила. Она эту беседку для позиции облюбовала, темно там — глаз коли. А перед подъездом свет. Очень удобно. Тебя не видно, мишень ярко освещена. А эта уселась там и сидит. Пришлось за мусорными бачками прятаться. Но самое главное, эта клуша еще за ней рванула. А в папочкиных кроссовках не набегаешься. Одну потеряла… ну да не страшно: размерчик-то не женский! Специально надела — пусть мужика ищут. А что эта же тетка делала в больнице у него? Может, работает там? Нехорошие совпадения какие-то. А если она, Лера, ошиблась? И влюбился он не в ту соплюшку с экрана, а в эту тетку? Нет, быть не может. Он нес девчонку на руках и смотрел на нее, как на единственное сокровище. Так смотрят только любя… Недаром, когда Лера увидела тот репортаж, первая мысль появилась — все, теперь она его потеряла навсегда. Даже зная обо всех его походах налево, она никогда не беспокоилась. Мужики гуляют все. Без исключения!
Хотя они и развелись, Лера знала наверняка — это временно. Беркутов вернется. А штамп в паспорте можно поставить и заново. Уйдя от нее, он монахом не жил, нет. Но все его подруги были так, на один день. Она чувствовала это. А ушел он из-за отца, и только. Папочка уж слишком давил его своими генеральскими погонами. Но муж ее успел привыкнуть к комфорту, кто же уходит от таких благ добровольно? И иномарка подарена папенькой, и звание генеральского зятя много значит. Не могло ему это не нравиться! Папа правильно сказал ей перед разводом — пусть поживет в коммуналке, на полусырых пельменях и китайской лапше, в метро поездит. Нахлебается такой жизни и вернется. В первый раз, когда уходил, прибежал обратно! И сейчас бы… только эта малолетка подвернулась. Неужели вот так просто: бац — и любовь? А девочка похожа на нее, Леру, в молодости. Такая ж тоненькая, с изящными ручками и красивой головкой. Как же нежно он на нее смотрел… Крупный план на весь экран дали! И глаза его кошачьи, бесстыжие… Лера после этого репортажа словно проснулась — поняла: потеряла его. Только теперь потеряла навсегда! Решила вмиг — не мне, так никому. И уж не девице этой — подавно…