— Так! Все причитания вокруг заблудшей души моего племянника отменяются! Мужики занимаются мясом, мы, тетки, накрываем на стол, — распорядилась Ляля. — Галь, где коробки с посудой? Беркутов, куда ты их уже сховал?
— В доме они, в комнате. Мы их еще вчера привезли, — Галина перелезла через лавку и поцеловала сидящего сына в макушку.
— Иди, Кит, помоги коробки таскать.
Никита посмотрел на мать снизу вверх и встал. Только Галина успела заметить его на мгновение набухшие слезами глаза.
«У меня замечательные дети. У меня есть любимый мужчина. И еще вся эта толпа. Они все у меня есть!» — Галина, наконец, облегченно вздохнула и посмотрела на Светлану. Та с понимающей улыбкой покачала головой. «Точно, у тебя теперь есть все», — словно говорила она.
Глава 57
Сквозь открытую форточку донесся звук подъехавшего к их подъезду автомобиля. Галина высвободилась из цепких объятий мужа:
— Давай прощаться!
Беркутов нехотя от нее оторвался. Им предстояло первое расставание. Пусть на сутки, на двое, но он этому сопротивлялся, как мог. Иван уговорил-таки его поехать к отцу. «Ты только посмотришь на него. Это надо тебе, Егор, тебе, а не ему», — твердил он при каждой встрече. И Беркутов сдался. Он всю жизнь, с того самого дня, как ему сказали, что его усыновили, не хотел ничего знать о своих кровных родителях. Так проще. Гнал от себя простое человеческое любопытство. Гнал от себя мысль, что все-таки обязан им физической жизнью. Свое сиротство он не успел осознать, как Иван, и не хотел себя лишать покоя только потому, что какие-то люди не захотели стать его матерью и отцом.
И вот они едут. Надо отдать должное брату — убеждать тот умел…
Очень быстро сдружились их жены. Уже при первой встрече, забыв про мужей, заговорили о чем-то своем, никак их, мужиков, не касающемся. А потом и вовсе стали встречаться без них, разъезжая по гостям. Однажды Беркутов даже обиделся, узнав, что его Галина, Тоня, Ляля и Дарья собрались вчетвером в баньку: девичник у них, видите ли, по поводу… А по какому поводу, так и не сказали! Иван только смеялся, наблюдая, как он весь вечер дергается. Даже пиво в горло не лезло! Слава богу, вернулись дамочки до полуночи, правда, пьяненькие слегка, но довольные. Тут и раскололись: его жена, оказывается, положительный отзыв на свою книжку получила из редакции. А ему — ни гугу! Опять обида…
Иногда становилось страшно, что так хорошо. Знал ведь, так бывает, но то у других! А тут у него. Тьфу-тьфу, не сглазить, — истово плевал он через левое плечо. И хорошо — продолжалось…
Галина подала ему небольшую спортивную сумку.
— Здравствуй, Иван! — она протянула руку Дубенко. — А Егор уже готов.
— Счас, только тапки переобую. Вань, подожди меня в машине, а?
— Нет уж! Забирай его прямо здесь, или вы сегодня никуда не уедете, — Галина потянула развернувшегося было к двери Ивана за рукав рубашки.
Беркутов печально посмотрел на нее и произнес:
— Веди себя прилично, дорогая! Помни о муже! — он поднял указательный палец вверх.
— Ты мне еще пояс верности надень! — не удержалась от подколки Галина.
Иван с улыбкой наблюдал за ними. Только что в коридоре их с Антониной жилища разыгралась похожая сцена.
— Егор, я тебе новость принес, — сказал Иван, садясь на водительское сиденье.
— Хорошую?
— Тебе решать… Я нашел твою мать. Ты погоди, не пыли, послушай, — Иван остановил готового начать возмущаться брата. — Ее уже давно нет в живых. Она умерла через год, как тебя родила. Ее имя Вера. Вера Карловна Гнедич. Балерина. Я нашел главврача первого роддома, где она рожала. Та ее хорошо знала. То, что у нее рак, выяснилось поздно, на большом сроке. Ей предлагали прервать беременность. Но она решила рожать. Единственное, что она попросила — найти тебе хороших родителей, так как прекрасно понимала, что не сможет тебя вырастить — не успеет! Тебя должна была усыновить другая семья, не Беркутовы, но те в последний момент отказались. Так ты попал в дом малютки.
Егор молчал. Незнакомая до этого времени боль заполнила его сердце. Щемящее чувство потери не давало толком вздохнуть. Его не бросала мать! Она просто не могла быть с ним. Он тут же оправдал ее для себя. Оправдал, принял и ощутил потерю. И все за несколько секунд. Ему, сорокалетнему мужику, захотелось хоть разок посмотреть на нее, пусть даже на фотографию.