— Совсем забегалась, милая, со своей работой, — махает рукой он, снисходительно понизив голос. — На осенней ярмарке были.
— Осенняя ярмарка была почти четыре месяца назад, — шепчу я, всматриваясь в его силуэт. И все еще не могу разглядеть его лицо. Зато вижу, как под его ногами расползается лужа.
Он игнорирует мои слова, отмахивается. С пальцев срываются капли воды, оставляя на белой стене грязные разводы.
— Откуда вода? — снова спрашиваю.
— На улице был, — он выдает короткий ответ. — Ты и правда слишком устала. Бледная такая, нервная. Плохо спишь.
— А ты как спишь?
— Как убитый.
— Мне сказали, ты пропал, — отхожу от темы, вопрос невпопад, но давно крутится на языке. Стрелки часов, кажется, стали бить громче. Я едва себя слышу.
— Какая чепуха! — он шарит в карманах, по ушам режет шорох мокрой ткани. Достает пачку сигарет, зажигалку. Пытается подкурить. Никогда не курил в доме. Зажигалка тихо щелкает, вспыхивает слабый огонёк. Он подносит к губам сигарету, она не горит. Мокрая. В слабом свете вижу, как на щеках собираются капли, бегут вниз, падая на мокрое пальто.
Он бледный. Это первое, о чем я думаю, глядя, как он пытается поджечь мокрую сигарету непослушными пальцами.
— Отсырели! — восклицает он, отбросив сигарету.
— На комоде домашняя лежит, — указываю на пачку сигарет, которые недавно летали по коридору жертвой моего отчаяния.
— И правда! — он хватает пачку, едва выходя из тени. Вижу его мокрые волосы. Внутри шевелится страх. От его касаний упаковка темнеет. Становится мокрой. Выуживает сигарету, зажимает губами. Я всегда считала, что он один умеет так элегантно курить, но сейчас было не по себе. Щелкнула зажигалка, он затянулся.
— Боишься? — спросил он, выпуская клубы сизого дыма, вместе с которым с губ срываются капли воды.
— Да, — еле слышно шепчу.
— Зря, — сухо отвечает.
— Почему ты мокрый? — снова спрашиваю.
Он вздыхает, снова затягивается.
— Не помню, — немного растерянно говорит он. — Это важно?
Киваю.
— Почему? Я всегда мокрый.
— Потому что офицер советовал организовывать похорон, — едва не плача, отвечаю.
— Чей? — он искренне удивлён.
— Твой. И Лизы. Вы пропали осенью. Почти четыре месяца назад! — кричу я. И плачу. Ненадолго хватило.
— Ну, ты чего, милая, — говорит он ласково. Хочет сделать шаг вперед, но вдруг замирает. Будто боится. — Сама подумай, как я могу быть без вести пропавшим, если стою здесь? Лиза играет в комнате, слышишь?
— Вот и я спрашиваю, как ты можешь быть здесь, если я не видела тебя четыре месяца.
— Вчера видела, милая, — спокойно отвечает он, делает новую затяжку. — Глупости тебе рассказывают, а ты веришь. Лизе не говори, испугается.
— Не делай из меня дуру!
— Я разве когда-то делал? — он тяжело вздыхает, злится. — Тебе нужна помощь. Мы разберемся с этим.
— Я не сошла с ума.
— Я так и не сказал.
— Почему ты мокрый?.. — снова спрашиваю я. И снова плачу. Смотрю, как он докуривает и откидывает окурок, разбрасывая капли по всему коридору. Окурок мокрый, будто в воде плавал.
— Да какая разница! — кричит он. — Ты ждала, я пришёл. Вот и все.
На последних словах его голос становится спокойнее, появляются былые нотки нежности. Он выходит на свет. В том самом пальто, которое одел в роковой день. В тех же брюках, с той же прической. Мокрый. Бледный. Из носа по губам течет вода. Когда он открывает рот, чтобы заговорить, воды становится больше. А я уже не знаю, сплю я или сошла с ума.
— Не спишь, — его холодное касание отдаёт речной влагой. — И не сошла с ума.
Не могу двигаться, когда он приближается. Одежда мокнет от его касаний, позволяю себя обнять. Больше не спрашиваю, чему от него воняет тиной и откуда тот другой, тошнотворный запах. Почему заметила лишь сейчас?
Он обнимает меня. Капли грязной воды бегут по волосам. Оставляют на мне свой запах. Когда он целует меня, рот наполняется водой.
***
Телефон звонит рано утром. Я готовлю завтрак. Лиза сидит за кухонным столом и внимательно на меня смотрит. Будто следит. Она не умеет прятать это так хорошо, как прячет он. Он смотрит на меня с нежной улыбкой. И скрытой угрозой. Я улыбаюсь. Плевать. И пусть я не дождалась щелчка входной двери, они здесь. Мокрые и бледные. Лужи больше не вытираю, все равно собираются. Привыкаю к мокрой одежде после его объятий.
Телефон звонит. Минуту, две. Затихает. И звонит снова. Я не выдерживаю и иду в коридор. Снимаю трубку. Знаю, что они пристально за мной следят. Ждут. Чего? Хотелось бы знать. Голос офицера оповещает: полиция нашла машину мужа в озере. Тела еще ищут, но очевидно, что я теперь вдова. И дочери у меня больше нет. Чувствую, как сердце пропускает удар. Быстро беру себя в руки, заметив, что они все еще смотрят на меня. Он улыбается и играет бровями, как делал это раньше, а Лиза машет рукой, пачкая кухонные столы илом.