– А в чем же секрет? – удивилась Эльвира, слушавшая с неослабевающим вниманием.
– Никаких секретов там на первый взгляд не было – ни военных, ни гражданских. Там вообще никакой конкретики не было.
– И что же навело тебя на мысль, что документ заслуживает внимания?
Силуян усмехнулся. Кажется, он недаром решил поделиться с Эльвирой информацией. Она очень цепкая, наблюдательная и умная. И отлично умеет следить за ходом его мыслей. А это может приободрить любого мужчину.
– Обычно при наличии закрытой информации на первом листе ставили гриф секретности, – объяснил он. – А здесь не было даже элементарного регистрационного номера правительственного делопроизводства. Напечатан он довольно небрежно, с многочисленными исправлениями и даже грамматическими ошибками, что, согласись, странно для аккуратных и пунктуальных немцев. Особенно если учесть, что документ правительственного уровня.
– Может быть, это всего лишь черновик протокола? – предположила Эльвира.
– Не исключено, – согласился Силуян. – Но как это сейчас установишь? Тут еще стоит иметь в виду, что время для гитлеровцев было горячее, практически агония рейха – им стало не до таких мелочей. Меня больше всего заинтересовала дата документа – 20 апреля 1945 года.
– А что это за дата такая? – наморщила лоб Эльвира.
– День рождения Гитлера, – ответил Силуян. – Надо было понять, не шутка ли это, не подделка ли? Знаешь, всегда найдутся желающие забавляться такими вещами. Но косвенные признаки – бумага, шрифт машинки, даже скрепка – указывали на его подлинность. К тому же мое появление в архиве было абсолютно случайным, да и сам архив, как я говорил, готовился перекочевать на помойку.
– Силуян, ты меня по-настоящему заинтриговал, – призналась Эльвира. – У меня все другие мысли сразу из головы вылетели.
– Потому что в душе ты настоящая авантюристка, – сказал Силуян. И это, несомненно, был комплимент. – Так вот. Я уже собирался швырнуть папку с протоколом в кучу просмотренных документов, но что-то меня удержало. Интуиция, наверное. Я решил напоследок еще раз внимательно просмотреть текст. И вдруг меня осенило! Что, если это шифр? Не тот, классический, где буквы заменяют цифрами или символами, а смысловой, логический, ассоциативный.
В общем, папку я унес с собой. Тайно, ни у кого не спросив и никого не предупредив. Впрочем, кого это могло заинтересовать, кроме двух-трех ветеранов, которые уже из дома практически не выходят? Я вспомнил молодость, когда немного баловался криптографией и даже написал студенческий научный доклад на эту тему. Конечно, справиться с работой дешифратора мне помогли обстоятельства – в Берлине в апреле сорок пятого уже началась паника. Видимо, стройная система шифровки была уже разрушена или специально немцами демонтирована. Конечно, серьезный шифр уровня «Гехаймсшрайбера» или легендарной «Энигмы» я бы, естественно, не осилил…
– Что такое гехаймс… брай…
Силуян засмеялся.
– Это знаменитые немецкие шифровальные машины. Но не в этом дело. Считаю, мне повезло, по-настоящему повезло. Я догадался, что передо мной шифр, и сумел это доказать. Несколько дней я, как проклятый, бился над текстом. Пробелы были всюду. Мне не хватало знания немецкого языка, немецкой истории, поэзии. Пришлось потревожить тени великих композиторов Баха и Вагнера. В итоге мне удалось расшифровать примерно две трети текста. С остальным, сколько ни бился, ничего не получилось.
– А то, что ты расшифровал? Что там было? – Эльвира так разволновалась, что едва не схватила мужа за руку. А поскольку он вел машину, это было небезопасно. – Не тяни, что там зашифровано?
– Знаешь, мне трудно рассказывать на ходу. Предлагаю поехать куда-нибудь перекусить. Я, как это ни странно, ужасно проголодался, – сказал Силуян. – Заодно расскажу тебе все до конца. А то движение меня отвлекает.
Он взял курс на знакомый ресторанчик и ловко припарковался возле длинного забора, забравшись одним колесом на тротуар.
– Итак? – нетерпеливо спросила Эльвира, когда они устроились за столиком и сделали заказ. – Что такое на самом деле протокол номер четыре?