Либо – не такой, как все! Либо – точно такой, как все, но это с виду, а на деле – еще более не такой, как все!
Формальный и неформальный. Сержант в армии силен принадлежностью к армейской командной системе. Но самый здоровый и волевой в отделении/взводе является реально главным в нештатных ситуациях и вообще «по жизни». Когда-то вот таких и посылали на третьем году в полковые сержантские школы… но это уже другая тема.
Понятно, что несовпадение формального и неформального лидеров ослабляет систему и говорит об ее бюрократизации, несовершенстве, дегенерации. Реальный обладатель лидерских качеств и должен стоять на его месте. «Положительно необходимо, чтоб эта четверка храбрецов перешла ко мне на службу, – задумчиво пробормотал Ришелье».
Системный и несистемный. Но. Но. В системе типа армейской. Главнейшее назначение промежуточных и низовых командиров. Это претворять в массы приказы Лидера-Командующего. Эта функция послушания, исполнительности, верности приказу, – важнее многих прочих качеств. А уж умение заставить нижестоящих выполнить приказ Вышестоящего – стоит всего! Поэтому Сталин ценил Жукова – прощая страшные потери и катастрофические провалы, за которые расстреляли бы любого другого.
Самый же харизматичный, талантливый и храбрый, который начинает обсуждать и осуждать приказы, пусть дурные, нарушая великий принцип единоначалия. И подлежит ликвидации. Ибо единство системы важнее и ценнее любых самых храбрых и сильных по отдельности.
Конфликт личного и социального инстинкта в жесткой системе.
Ярким индивидуалистам вообще не место в строю или в толпе. Им же хуже будет.
Протокольный и реальный. Современная демократия, она же капитализм, она же общество свободного предпринимательства, дала вполне новый тип государственного лидера.
Вожак в животном стаде – самый физически здоровый и мощный, наиболее способный в борьбе за выживание. Открытой конкуренцией – в бою или ритуальной демонстрацией силы – он побеждает соперников.
Вожак в первобытном человеческом стаде, скорее всего, был подобен качествами вышеупомянутому.
По мере развития протоцивилизации и цивилизации требовались, кроме качеств физических и волевых, еще и умственные способности. Военачальник и царь должен быть еще и мудр! – ну, хоть в некоторых областях и пределах.
Введение института монархии, власть наследственная – была ступень в стабилизации общества, должная гарантировать от смут и гражданских войн. Это что значит? Это значит, что качество власти уже не в полной мере, уже в меньшей мере, а иногда и совсем в меньшей, зависело от личных качеств государя. Ибо. Значение и развитость государственных (или протогосударственных) институтов и законов с традициями сделалось велико, и кто бы ни правил – должно было происходить одно и то же. Государю оставался весьма узкий коридор полномочий, а штат советников и помощников компенсировал и нивелировал его решения и действия до некоего среднеприемлемого уровня. Сильного и резкого государя окорачивали, слабого подпирали и поднимали. (Поэтому сильный гнул и ломал окружение, а слабый попадал под каблук волевого первого министра, визиря или т. п.) Строго говоря – правил не король, но – корона и трон! Символы самодержавия как фетиш объединяющей и координирующей власти.
Когда в великом 1792-м французы провозгласили смерть королям всего мира! – ну таки монархии прогнили. Выродившиеся габсбургские уроды, пуская слюни, загадили собой троны Европы, превратившись в роскошествующих паразитов. Власть – реально талантливым и полезным гражданам! – прокричал Конвент.
Насколько выборные граждане оказались полезны – это вопрос отдельный. Но то, что первые президенты и премьеры всех молодых демократических государств были яркими и способными людьми, энергичными, патриотами, – видно и очевидно. Народ отдавал голос и сердце тем, кого уважал, кому верил, чьи достоинства знал.
А затем? А затем. Демократическое общество свободного предпринимательства построило развитой капитализм. Одни высоко поднялись. Другие несколько опустились. Расслоение между верхом и низом увеличилось.
Не только и не столько материально увеличилось. Демократия сломала сословные перегородки – все стали социально равны! А дальше: пара поколений – и деньги породили новую касту, со своими обычаями, приличиями, образом жизни и образом мыслей. Свой круг. В нем женятся, дружат и берут на работу по высшим должностям. Исключения редки, и вошедший снизу в касту плебей – становится «одним из нас», «в нашей лодке».