Углов поднялся с земли. Снял сюртук, ножом Романова отрезал полу от рубашки, протянул Ване:
— Перебинтуй потуже, кровь надо остановить.
— Может, в больницу поедем? — предложил Полушкин. — Или в гостиницу, а туда доктора вызовем?
— Лучше в гостиницу, — сказал Углов. — Ты давай бинтуй, потом попробуем извозчика поискать. Постой — слышишь? Вроде идет кто-то?
Действительно, из темноты доносились приближавшиеся шаги. Звук был какой-то странный: слышно было, что человек спешил, но шел при этом довольно медленно. Наконец стала видна приближавшаяся фигура, и тогда стало ясно, почему человек шел так медленно: это была Настя. Лицо ее выражало тревогу за мужа, в руках она несла какой-то узелок.
Увидев лежащего на брусчатке Романова, она кинулась к нему, лицо ее исказилось.
— Сева! — позвала она мужа. — Сева, милый, прости меня!
Романов не отвечал — да и не мог ответить. Настя провела рукой по его лбу, волосам — и страшная правда проникла в ее сознание.
— Убили! — пронзительно вскричала она. — Убили, гады проклятые!
И она лихорадочно стала развязывать принесенный узелок.
Углов первым понял, что в узелке и что последует дальше.
— Бежим! — воскликнул он. — Бросай эту тряпку, бежим!
И он, схватив Ваню за локоть, потащил его за угол и дальше по Петергофской. Обернувшись, Ваня успел увидеть, как Настя извлекла большой черный револьвер — тот самый, что лежал разобранный на кухне и который Настя успела собрать, — и, держа его обеими руками, прицелилась в убегающих.
— К стене! — воскликнул он, толкая Углова в какой-то подъезд и закрывая его своим телом.
Позади грохнул выстрел, и совсем рядом с оперативниками просвистела пуля; Настя Романова явно умела обращаться с оружием.
— Дальше! — выдохнул Углов на ухо Ване. — Перебежками! У нее семь пуль, а бежать не сможет. Давай!
Они оторвались от стены, пробежали еще несколько шагов, и вновь кинулись под защиту какого-то каменного выступа. И снова удачно, снова пуля прошла рядом.
Так, двигаясь от дома к дому, они постепенно ушли от места схватки. Настя не переставала стрелять им вслед, пока не выпустила все семь пуль. Где-то после третьего выстрела вдали послышалась трель полицейского свистка, ему откликнулся второй, третий. Чтобы избежать встречи с полицией, оперативники свернули в первую попавшуюся улицу (это оказалась Богомоловская) и направились в сторону центра. Когда отошли достаточно далеко, остановились, Углов отрезал новый лоскут (от его рубашки при этом мало что осталось), и Ваня наконец смог его перебинтовать. Руководитель группы к этому времени потерял уже много крови; он ослабел и двигался с трудом. Он потребовал было, чтобы Ваня рассказал обо всем случившемся на квартире Романова, но слушал плохо — все внимание уходило на то, чтобы идти, не спотыкаясь. Ваня подставил ему плечо, и чем дальше, тем сильнее Углов на него опирался; он уже почти лежал на своем младшем товарище.
Наконец на Московском шоссе они сумели остановить извозчика. Подумав, Углов изменил свой первоначальный план и велел везти их не в «Асторию», а к какому-нибудь врачу — буде возчик такого знает. Тот оказался опытный, бывавший в переделках. Неизвестно, за кого он принял ночных седоков — за налетчиков, попавших в засаду, или за боевиков какой-либо революционной организации, но только он всем поведением показал, что считает их людьми важными и опасными и что сам он — человек бывалый.
— Чтоб кровя остановить, доктор особый нужен, — заявил он. — И такой доктор имеется, Роман Алексеич звать. На Варшавской площади проживает. Он все, что надо, сделает и вопросов лишних задавать не станет. Скажете, я вас вмиг домчу. Только мне за такую услугу желательно красненькую получить…
— Будет тебе красненькая, — слабеющим голосом пообещал Углов. — Давай, вези к своему доктору.
Обещанный извозчиком «особый доктор» оказался деловитым человеком лет тридцати пяти. Осмотрев рану майора, он заметил:
— Я вижу, били ножом, финкой. Хочу предупредить, господа налетчики: я за свои услуги беру дорого. Сами понимаете — от полиции надо откупаться. Зато я рану так обработаю, что никакого воспаления не будет.