Мать была собрана и жестка.
– Посмотри мне в глаза!
– Пожалуйста!
– Ты знаешь, что она живет в Москве?
– Нет! Я уж говорила. И еще я говорила, что ищу ее, вот как раз на днях мне обещали ответить на запрос. А больше мне ровным счетом ничего не известно.
– Но ты-то чем перед ней провинилась? Почему она с тобой не связалась?
– Мама, я убеждена, что ты просто обозналась. Убеждена.
– Но я же не сумасшедшая!
– А по-твоему обознаться может только сумасшедший? Просто, видимо, ты в глубине души жаждешь ее найти…
– Ничего подобного!
– Мама, давай оставим эту тему и дождемся результатов розыска.
– А может, стоит обратиться в «Жди меня»? Они там находят…
– Мама…
– Знаешь, я сегодня вдруг поняла… Я хочу ее найти… может быть попросить прощения… Я, наверное, скоро умру… Нет, прощения просить я скорее всего не стала бы, и даже встречаться с ней. Я просто хотела бы убедиться, что она жива – здорова, и у нее все хорошо. Ведь возможно, у меня есть еще внуки… Послушай, у тебя же есть знакомые на телевидении, давай обратимся в «Жди меня»…
Мне стало ее безумно жалко!
– Мамочка, давай немножко подождем, недельку хотя бы… Может, ее уже нашли. Я обещаю тебе, если мой запрос ничего не даст, мы обратимся в «Жди меня». Только пообещай, что сама никуда обращаться не станешь.
– Куда я могу обращаться, теперь ведь всюду нужны связи…
– А раньше связи не были нужны?
– Ну, ты поняла, что я хотела сказать. И все-таки я уверена, что это была Юлька. И она не пожелала меня видеть, говорить со мной…
– Но раз ты в этом уверена, зачем же ее искать, да еще по телевидению?
– Но у них же не все выносят на экран, правда? – голос матери дрогнул.
Боже мой, куда девалась ее железобетонность?
И в этот момент я приняла решение.
Выйдя от мамы, села за руль и помчалась на Спиридоновку. Я отлично помнила дом и подъезд, откуда забирала Юльку. Я спрошу там кого-нибудь, в какой квартире живет эта фантастическая собака и найду Юльку или ее хахаля. Однако, добравшись до Спиридоновки, я задумалась. А зачем, собственно, я сюда примчалась? Взывать к Юлькиной совести? Уговаривать ее встретиться с матерью, если она этого так не хочет? Читать мораль? И чего я могу добиться, кроме очередного скандала? Она уже большая девочка, моя сестра. Ну любит она этого мужика с собакой, очень, видно, любит, и появление матери в этот момент, вероятно, привело ее в панику, она испугалась, что мать опять что-то порушит, что-то отнимет. Так и мое появление в ресторане она расценила как покушение на ее любовь. Покушение темных сил, которые для нее олицетворяет мать, а заодно уж и я. Наверное, она нещадно ругала себя за то, что поддалась порыву, позвонила… Хотя, это не было похоже на порыв, а впрочем, может, у нее теперь такие порывы… Одним словом, мне тут делать нечего. От всего этого меня взяла такая тоска, хоть вой! Я позвонила Гошке. Он сообщил, что они с дедом сейчас как раз едут в Италию. Голос у него был радостный, веселый… А я вдруг почувствовала себя такой одинокой, несчастной, растерянной. Поеду сейчас домой и напьюсь. Но тут позвонил Миклашевич. Сказать, что я обрадовалась, это ничего не сказать.
– Митька, ты в Москве?
– Кажется, ты этому рада?
– Рада, мне как-то хреново, Митька…
– Плохо себя чувствуешь?
– Да нет, на душе хреново.
– Отчего это и где ты болтаешься, дома тебя нет.
– Я у мамы была… И вообще, мне надо с тобой посоветоваться. И еще я соскучилась.
– Ты где сейчас?
– На Спиридоновке.
– Что ты там делаешь?
– Дурью маюсь.
– Продуктивное занятие! Давай, езжай домой, я приеду через часик. Договорились?
– Да!
Как же я обрадовалась ему! Он был в хорошем настроении, излучал обаяние, привез цветы и подарок, завернутый в красивую бумажку с бантиком.
– Что это, Мить?
– Новые духи. Выбрала мама. Она утверждает, что тебе они понравятся.
– «Агент Провокатор»? Я даже не слышала о них.
– Ну, ты же вообще отсталая, не то что мама! Дай сюда, горе мое!
Я вертела в руках непрозрачный розовый флакончик в форме яйца и пыталась брызнуть на руку, но у меня не получалось.
– Темная ты, Олеська. Видишь, это же форма гранаты, а вот тут чека, выдергиваешь ее и брызгайся на здоровье. Всему-то тебя надо учить. Хотя постой, мама предупредила, что в первый момент тебя может от них стошнить, но через десять минут ты их оценишь. А давай-ка набрызгаем на носовой платок и отложим его. Вот так! Да, запах, я бы сказал, противный. Ну, давай рассказывай, что за мерихлюндии?
Уже открыв рот, я сообразила, что в ресторанчик на Вспольном я ходила с Матвеем, значит, в рассказе должна фигурировать, к примеру, Лерка. И начала с того, что Лерка позвала меня в новый ресторан.
Выслушав мой довольно сбивчивый рассказ, он покачал головой.
– Хорошо, что у тебя все-таки хватило ума не полезть к сестре. Зачем, собственно? Ты хочешь ее переделать? Да она же просто копия вашей матери, ты можешь переделать Надежду Львовну?
– Митя, знаешь, она, кажется, сама изменилась… Ее мучает совесть… По крайней мере мне так кажется.
– Это старость, Олеська. Она, видно, думает о душе, хоть большевики отрицали существование души, но мы-то с тобой знаем, что они были в корне не правы. И твоя мать, хоть и большевичка в прошлом, но в сущности все-таки человек… пусть тяжелый, непереносимый даже, но просто отравленный страхом. Сказать по правде, я редко встречал такое. Ведь самое страшное пришлось на долю предыдущих поколений, но факт остается фактом… Однако ее действительно жаль и ты молодец, что не ополчилась против нее. И Гошку оставила деду правильно и совесть по этому поводу тебя не должна мучить. Олеська, я соскучился! Иди ко мне.
Я прижалась к нему и мне вдруг показалось, что он – каменная стена, что я люблю только его… Он был сейчас умным, добрым, теплым…
– Что-то мне не нравится твое состояние духа, что с тобой творится? Какие-то неприятности помимо сеструхи?
– Нет, ничего такого, просто настроение…
– А знаешь что, давай-ка мы сейчас поедем за город, я покажу тебе наш дом, поговорим, подумаем, что там надо переделать, а? Как ты на это смотришь?
– Хорошо! Хорошо смотрю, Митька! – обрадовалась я. Мне вдруг понравилось, что он принимает за меня решения. Наверное, иногда это женщине необходимо.
– Надо же, даже не споришь. Кстати, возьми с собой халат, тапочки, что тебе еще надо, мы будем ночевать там, откроем окна, надышимся свежим воздухом…
– А Амалия Адамовна там?
– Нет, мама терпеть не может дачную жизнь.
– Гошка в восторге от нее.
– Знаешь, я удивился, как они мгновенно нашли общий язык, но потом понял – по контрасту с Надеждой Львовной.
– Да уж… – вздохнула я.
– А у твоей сестры тоже наверное неважно с чувством юмора?
Я ахнула. Конечно, у нее совсем плохо с чувством юмора, может, еще хуже, чем у мамы, поэтому обе такие ударенные жизнью и в общем-то невыносимые в общении.
– Митька, какой ты умный!
– А то! Давай, собирайся! Побудем там два дня.
И тут я вспомнила про Аполлоныча Бельведерского!
– Нет, Митя, я должна завтра во второй половине дня быть в Москве, у меня важная встреча!
– С кем это? – прищурился он.
– С пиар-директором издательства, – не моргнув глазом, ответила я, ибо эта встреча состоялась два дня назад.
– А нельзя перенести?
– Никак, он послезавтра уходит в отпуск.
– Ну ладно, просто у меня потом тоже начнется сумасшедшее время.
– А что такое?