И… как тебя зовут?
Последний вопрос я озвучиваю, а он хмыкает и, наверное, буравит меня очередным презрительным взглядом.
Плевать.
Ниже девятого круга по Данте не опуститься. Ледяное же озеро Коцит давно и гостеприимно вморозило меня в свои льды, так что не страшно.
– Стас, – он всё же отвечает.
– А я Кира, – я решаю быть вежливой.
Пью, останавливаясь около своего фольксвагена, и трясу почти пустой бутылкой.
Надо было прихватить ещё одну.
– Знаю, – Стас сообщает равнодушно и бутылку отбирает. – Тебе хватит на сегодня.
– Что, боишься получить вместо обещанной незабываемой ночи мертвецки пьяное бренное тело? – я усмехаюсь и свой «Кристалл» тянусь вернуть.
Не его добыча.
– Боюсь, что платье свое шикарное запачкаешь, когда блевать начнешь, – он выговаривает пренебрежительно и руку с бутылкой поднимает, отводит в сторону, чтобы перевернуть.
Остатки моего шампанского ударяются об асфальт.
Сволочь.
– Ты ярый трезвенник? – я спрашиваю заботливо.
И в ответ осведомляются не менее заботливо:
– А ты алкоголик со стажем?
Стас
– А ты алкоголик со стажем? – спрашиваю, копируя её интонацию и тщательно скрывая раздражение, и с мстительным удовольствием наблюдаю, как вспыхивают на миг её глаза и сужаются.
– Конечно, – она быстро справляется с собой и улыбается уже безмятежно. – А ещё беспринципная дрянь, вавилонская блудница, тварь продажная и… мы продолжим мою идентификацию или всё же поедем?
Вавилонская блудница, идентификация…
Однако.
Ты образованней, чем пытаешься показаться, Кира Вальц.
Что открывает машину и деловито усаживается на водительское место, но я бесцеремонно выдергиваю её обратно и дверь захлопываю.
– Эй, ты…
Она пытается возмутиться.
Вырвать локоть, но я держу крепко, перебиваю:
– Мы поедем на моей, и за рулём буду я.
Кира запрокидывает голову, смотрит на меня с уже неприкрытой яростью и открывает рот, чтобы возразить, но тут же поджимает губы и взгляд отводит.
– Как скажешь, – она улыбается насмешливо, но раздражение всё равно проскальзывает в её глазах, таится на их дне, – дорогой.
Дорогой – это определенно не комплимент.
А по выражению её лица и голосу вообще потянет на трехэтажное оскорбление, но отвечать не хочется, и я молча тяну Киру к своей машине. Мой недавно купленный Lamborghini Urus стоит через две машины от её поддержанного Volkswagen.
И Кира, когда я подвожу её к своему автомобилю, залихватски присвистывает.
– Вай, сколько денег, сколько шика! – она, повернув голову, заглядывает мне в глаза. – Не боишься сажать в такую шикарную тачку кого-то вроде меня?!
– Не боюсь, – я отрезаю.
Запихиваю её в машину совсем невежливо и дверь за ней закрываю оглушительно. Обхожу капот, а она, запрокинув голову, смеётся.
Ненормальная.
И раздражающая до глухой ярости.
Желания сомкнуть руки на её тонкой шее и придушить. Или поцеловать, грубо, глубоко, вымещая всю злость.
– Куда мы едем? – сажусь и спрашиваю почти спокойной.
Кира
– Куда мы едем? – он спрашивает холодно, не смотрит на меня.
Злится?
Пожалуй, я всех раздражаю.
Мамочка, например, сегодня прожгла меня ненавидящим взглядом, в котором читалось, что мне лучше было б вообще не появляться на свет, а Фроська, улучив момент и тет-а-тет, влепила пощёчину и завизжала, что я дрянь, которая вечно всё портит и которую по-человечески просили не приходить.
Слизывая кровь с губы, я злорадно подумала, что её дорогого жениха ждёт большой-большой сюрприз.
Волк в овечьей шкуре – это в яблочко про мою любимую сестрёнку.
– Ленина, тридцать два, – я, помедлив, ждущем Стасу таки отвечаю.
А он вопрошает насмешливо:
– Что, там новомодный и дорогой клуб?
Стас
– Что, там новомодный и дорогой клуб? – я интересуюсь с издёвкой, за которой удивление скрываю.
Да, Кира Вальц, ты смогла меня удивить, как и обещала.
Ленина, тридцать два – это же художественная галерея, на открытие которой вчера я был приглашен и не пришёл.
Появились неотложные дела.
Работа.
– Угадал, – Кира искривляет губы в ироничной улыбке и, откидываясь на спинку кресла, глаза закрывает.
Разговаривать она, видимо, не хочет.
22:30
Кира
Галерея, конечно, закрыта и на сигнализации, но… это мелочи, которые меня совсем не останавливают.
Десять минут, и мы оказываемся внутри.