— Ты что это, милок, на доктора нашего такими словами ругаешься? Сергей Николаевич у нас один такой, а ты кто такой будешь, чтобы орать на него на всю больницу?
Из очереди подал голос мужичок с тростью:
— Сам-то ведь ты кто, Сергей Кузьмич? Мы, к слову, все хорошо помним, откуда ты вылез.
Молодая мать качнула коляску и приподнялась со скамьи.
— Постыдились бы, право слово, — неодобрительно сказала она. — Истерите при ребенке.
Ачиков дернулся обернуться, открыл было рот возразить, но по коридору уже катился недобрый возмущенный гомон. Крыть ему стало решительно нечем, если снова не переходить на личности, поэтому он мрачно буркнул:
— Забирайте свою трудовую книжку, Епиходов, и чтобы я вас больше здесь, в больнице, не видел.
— А это уже не вам решать, Сергей Кузьмич, — ответил я. — Сколько раз посчитаю нужным сюда прийти, столько и приду.
— И попугая своего обязательно приносите, — ехидно поддел меня Ачиков и, резко развернувшись, утопал прочь по коридору.
Думаю, он обратил внимание, как все присутствующие начали меня поддерживать:
— Гад он, этот Ачиков!
— И неблагодарный какой!
— Ну ничего, мы на него жалобу куда надо напишем! — пригрозил мужик с тростью.
— И что же вы дальше, Сергей Николаевич? — спросила женщина с ребенком.
Прижав руку к груди, я благодарно кивнул:
— Спасибо вам за поддержку, товарищи. Сейчас я занимаюсь санаторием, который мы хотим восстановить. А там… Там посмотрим.
Тепло распрощавшись с пациентами, я уже собирался уйти, как меня забросали вопросами по здоровью. Вздохнув, я пообещал, что осмотрю их и посоветую, как лечиться, в частном порядке в санатории, после чего подошел к двери кабинета окулиста.
Там в очереди сидело три человека, и я обратился к ним:
— Я только спросить. Можно?
— Да, конечно, конечно, Сергей Николаевич, — наперебой сказали они. — Спрашивайте!
Я заглянул, поздоровался и сказал:
— Венера Эдуардовна, можно вас на минуточку?
— Да, конечно. — Венера вспыхнула радостной улыбкой, отложила карточку, которую заполняла, и торопливо вышла в коридор.
— Поговорить надо, — тихо сказал я. — Когда вы сможете на пару минут отвлечься?
— Через пятнадцать минут у меня будет технический перерыв, — все еще улыбаясь, сказала она, взглянув на наручные часы. — Алексей Павлович уйдет на совещание, и где-то с полчаса мы не будем никого принимать, так что сможем нормально поговорить.
— Хорошо, я подойду через пятнадцать минут.
Пациенты, которые сидели в коридоре и грели уши, прислушиваясь к нашему разговору, заволновались.
— А мы успеем пройти? А я уже с самого утра здесь сижу, — вклинилась какая-то женщина в зеленой кофте.
— Вы все успеете, — попыталась успокоить их Венера.
Чтобы не быть затянутым в намечающийся скандал, я поскорее развернулся и ушел прочь.
Заглянул к Фроловой. Она сидела, как обычно, в отделении за столом и листала регистрационный журнал, периодически выписывая оттуда что-то себе на листочек.
— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — улыбнулся я. — Рад вас видеть.
Женщина выглядела хорошо, хоть у нее сейчас на иждивении было аж четверо детей, какое-никакое хозяйство и дом, плюс далеко не самая легкая работа.
— Да вы просто цветете, — сделал комплимент я, не удержался.
— Спасибо, Сергей Николаевич, — улыбнулась она. — А как у вас дела? Я эту гадскую программу посмотрела, «Люди говорят». Наревелась, жуть. Но вы им всем показали! Мы с Олькой так обрадовались, что даже тортика на ночь поели.
— А то! — хмыкнул я и спросил: — Как вы с четырьмя детьми справляетесь? Борька много хлопот доставляет?
— Да нет, все у нас в порядке, — весело отмахнулась она. — Наоборот, ведет себя хорошо. Толковый пацан, аж удивительно. Ребятишки мои приняли его нормально, подружились. Они с моим младшим Андрюхой вообще не разлей вода теперь. Друзьями стали. А Райка каждый день, считай, приходит, убирается. Пыталась даже кушать готовить, но я ее к плите не подпускаю. А то кто ее знает, как там она… Может, у нее туберкулез?
— Да нет, туберкулеза у нее нет, — сказал я. — Сам лично проверял.
— Ну все равно, это же дети. Хотя помогает всякое такое, по мелочевке: картошки там начистить, крупу перебрать — это, конечно, я ей даю. А все остальное сама стряпаю. Ну и она у меня столуется тоже, ради бога, не жалко. Где пять человек, там и шесть. Так что все у нас хорошо.
— А с деньгами как, с продуктами?
— Так мне временную опеку на Бориса дают, скоро буду получать на него алименты от государства. Справимся. Одежда есть, спасибо вашим знакомым в Казани, продукты — ну какие-никакие тоже есть. Не скажу, что едим прям сильно что-то такое. Картошка да каша, суп да борщ, макароны, молоко — этого добра у нас всегда в достатке. — Она улыбнулась. — А на выходных мы с Олькой то оладушек нажарим, то блинов, то сахарного хворосту. Нормально, в общем.
А я подумал, что надо будет каких-нибудь конфет да такого чего-то детям передать, вкусняшек типа, а то они этого всего не видят. А лучше фруктов. Да и с мясом нужно что-то решить, все-таки дети растут, им белка нужно много, а вместе с ним всех этих полезных животных жиров, без которых и витамины толком не усваиваются, и нервы да клеточные мембраны страдают.
— А как на работе дела, Полина? — спросил я.
— Да ничего, — пожала она плечами.
— Ачиков не пристает, не обижает? — спросил я.
— Да не особо. Он же тоже понимает, что палку перегнул, когда вас уволил. Тут такая буча была: к нему и Лида ссориться ходила, и Лариса Степановна ругаться бегала. Ну, конечно, он замял это все дело, старается весь коллектив против себя не настраивать, иначе вообще работать некому станет.
Я кивнул, понимая: конформизм — это наше все. И кроме того, таких много. Даже та же Полина Фролова, она не пошла за меня ругаться, потому что у нее четверо детей, один из которых приемный. Куда ей еще в какие-то разборки встревать? Ей надо семью тащить, и чтобы характеристика положительной была, а то Борьку обратно отберут. И таких, как она, очень много. Поэтому я сказал:
— Полина Илларионовна, передайте от меня спасибо девчонкам. Я очень им благодарен, что они за меня горой, но больше не надо ходить и с Ачиковым ругаться. Это не приведет ни к чему.
— А как вы сами, Сергей Николаевич? — тихо спросила она.
— Ничего. В санатории потихоньку начинаем все развивать. У нас уже одна клиентка есть. Кстати, это ее я возил сегодня к Борьке, как логопеда.
— Да, Оля говорила. Очень Борька довольный. Представляете, буквы «ж» и «ш» у него начали получаться!
— Ну, это же замечательно, — улыбнулся я. — Я еще, может, загляну к вам чуть позже.
Мы еще перекинулись парой слов и договорились не терять друг друга. Я сказал Фроловой, что, когда у нас откроется основной корпус и пойдет полная нагрузка санатория, смогу ей подыскать какую-то временную работу. Потому что она раньше упоминала, что во время отпуска хочет найти подработку. Обычно она уборщицей подрабатывала, но подумал, что лучше уж в санатории по своей специальности, и зарплата будет повыше. Она очень обрадовалась, и на этой оптимистической ноте мы расстались.
А я пошел к Венере, ведь пятнадцать минут прошло.
— Как у вас дела, Венера Эдуардовна? — спросил я.
— Да нормально, — вздохнула она с кроткой улыбкой. — Живу пока у Ларисы. В Чукшу, правда, два раза ездила, один раз с Генкой. Он подождал меня и обратно привез. Я там вещи поменяла да в доме немножко присмотрела, что да как. Чифа проведала.
— Чифа? — не сразу понял я.
— Да собака моя. Чиф. Правда, я ее то Чуком, то Джеком кличу, то свистом, ему все равно. Приблудный он.
— Понятно, — улыбнулся я. — Ну что, Венера Эдуардовна, мы скоро запускаем санаторий, так что вы думаете о том, чтобы перейти к нам на работу?
Венера вздохнула и отвела взгляд.
— Венера Эдуардовна, что случилось? — прицепился я.