Аристарх Петрович Игнатов, 85 лет
Прозвище: Трутень.
Интересно. А ведь такие клички в деревне просто так не дают. Если он не сиделец, то люди обычно такие прозвища дают по основным качествам или поведению, значит, он действительно трутень. То есть прожил всю жизнь, не работая, занимаясь тунеядством, и в результате, видимо, попал в дом престарелых, потому что за жизнь не накопил ничего. Как стрекоза из небезызвестной басни Крылова. Ну что ж, интересно будет его послушать.
Я взглянул на Борьку. Тот кивнул старичку и предложил присесть за столик. По периметру помещения холла было несколько журнальных столиков, вокруг которых стояли диванчики и кресла. Мы все чинно расселись за столиком, остальные же старички крутились поодаль, пытаясь прислушаться к нашему разговору, и шум, который до этого стоял в помещении, стих. Все молчали, никто не смеялся, не играл в шахматы и домино — переживали и ждали, чем все закончится, особенно потому что Аристарх Петрович был первым.
Тут же подскочил толстый руководитель этой богадельни, и, заламывая руки, взволнованно затараторил:
— Уважаемый профессор Терновский, а давайте вы лучше пообщаетесь вон, например, с Аделаидой Петровной, она у нас была ударницей социалистического труда. Или же есть у нас Михаил Потапович, он очень хороший плотник, золотые руки, всегда был на доске почета. Вот давайте лучше я вас с ними познакомлю.
Он попытался нас аккуратно оттеснить от старичка, но Борька уперся рогом и все-таки захотел поговорить именно с Игнатовым.
— Сколько вам лет? — задал он первый вопрос.
Старик отвернулся и не ответил, лишь что-то прошамкал неразборчиво.
— Вот, — любезно подсунул Борьке какую-то бумажку заведующий, — здесь основная информация обо всех наших пациентах. Аристарх Петрович — вот он, под номером восемнадцать.
— Восемьдесят пять лет, — уважительно покивал Борька и окинул взглядом старика. — А по внешнему виду и не скажешь. Я бы дал семьдесят.
— А я бы даже все шестьдесят пять, — поддакнула Маруся.
Но на старичка эти реверансы никакого впечатления не произвели. Он продолжал нас игнорировать.
— Аристарх Петрович, — не сдавался Борька. — Как вы оцениваете уровень своего питания? Я имею в виду аппетит, разнообразие пищи?
Старик продолжал молчать. Толстый директор все ерзал и бледнел.
— Можете ли вы самостоятельно одеться, раздеться, помыться? Как бы вы оценили свое зрение? Достаточно ли оно хорошее, чтобы читать газеты и смотреть телевизор? — уже не надеясь на ответ, спросил Борька.
Обстановка накалялась.
Наконец я не выдержал и решил тоже задать вопрос:
— Аристарх Петрович, — спросил я как бы между прочим. — А почему вас называют Трутнем?
Игнатов отчетливо вздрогнул и изволил обратить на меня внимание. Но ответить не успел — у меня зазвонил телефон. Я мельком взглянул на экран — тетя Нина. А уж она просто так тревожить не будет. Поэтому я, извинившись взглядом, ответил:
— Слушаю. Что случилось?
— Сережа! — Голос тети Нины звучал взволнованно. — У нас воды нет!
— И что? Отправьте Сармана или еще кого-то из япаровских ребят. Пусть починят. Ну, или аварийную службу вызывайте.
— Так они смотрели! — воскликнула тетя Нина. — И в диспетчерскую Тайра Терентьевна звонила. Это не поломка. Нам перекрыли воду!
— Как перекрыли? Кто?
— Не знаю. Наиль поехал разбираться. Но я сомневаюсь, что он хоть что-то выяснит в такое время.
— Ладно, — озадаченно пробормотал я, — воды нет, но вы держитесь. Мы скоро вернемся. Если что, отправьте пару мужиков, пусть они бочку привезут. А то мало ли что и на сколько это затянется.
Тетя Нина клятвенно пообещала все организовать и отключилась.
А я задумался — кто бы это мог быть и зачем?
Глава 10
Я отложил телефон и задумчиво уставился в окно, как несколько минут до этого Аристарх Петрович Игнатов, он же Трутень. На мгновение я ему даже позавидовал, вот бы и мне денечек хотя бы побыть трутнем…
— Что случилось? — Маруся тихонько тронула меня за плечо, в ее глазах плескалась нешуточная тревога.
— Потом скажу, — шепнул я и, извинившись, набрал Наиля.
Нужно было разобраться, что происходит, и от юриста я ждал больше конкретики, чем от тети Нины.
— Разбираемся, что там с водой, Сергей Николаевич, — сразу ответил он. — Тут, кстати, опять какие-то мутки с районной администрацией. Снова перенесли нашу с ними встречу на завтра. Мне кажется, это звенья одной цепи.
— Думаешь?
— Ну согласитесь, подозрительно все это. Ладно, я все постараюсь выяснить.
Мы попрощались, а я вернулся к анкетированию, которое проводил Борька. А уж тот изгалялся и все выспрашивал старика. На все вопросы Аристарх Петрович отвечал нехотя, но после того, как я озвучил его прозвище, общение немного заладилось, и он хотя бы на часть вопросов начал-таки отвечать.
— Что скажешь? — спросил, посмотрев на меня, Борька, после того как из старика вытянули клещами все необходимые ответы.
— Скажу так: у этого человека уникальная теломераза, — задумчиво сказал я. — Если он выглядит почти на двадцать лет моложе, то, конечно, для исследования это было бы крайне интересно. И в связи с этим я снова думаю, что нам нужно брать не одну, а две группы. И увеличить выборку: не по десять, а по пятнадцать человек. А лучше вообще по двадцать.
— Как по двадцать? — нахмурился Борька. — Да ты в своем уме⁈ Что за гигантомания!
— Борис Альбертович, нужна контрольная группа и группа вот таких людей с уникальными способностями, для того чтобы сравнивать. И так, наверное, придется делать по каждому фокус-контролю.
Борька задумчиво почесал затылок, а затем нехотя кивнул.
— Мы с вами свяжемся, — сообщил он старичку, который облегченно выдохнул и поспешил ретироваться. — Давайте следующую кандидатуру. Что-то мы долго возимся.
— Я бы предложила вон ту женщину. — Маруся кивнула на даму (иначе назвать ее было нельзя), которая с величественным видом сидела немного поодаль от всего коллектива и рассматривала какой-то журнал.
Мы подошли поближе. Я мельком взглянул на журнал: это был альманах, и читала она биографию Шаляпина.
О как! Явно женщина в свое время отнюдь не в колхозе работала.
Система тут же высветила ее имя:
Зинаида Германовна Мейр-Сафонова, 73 года
Прозвище: Душечка.
Ого! Да здесь, оказывается, и такие замечательные экземпляры водятся! И возраст у нее был хороший — по идее, еще не очень старая бабушка.
— Добрый день, — представился Борька. — Я профессор Борис Альбертович Терновский со своими учениками. Вы не против принять участие в нашем исследовании?
— Слушаю вас, — церемонно кивнула нам женщина и царственным взмахом руки предложила присесть напротив.
Мы все, словно цыплятки, уселись напротив нее. Она вновь озарила нас взглядом и заметила:
— Только не на все вопросы я буду отвечать, дорогие мои, предупреждаю сразу. Если какой-то вопрос покажется мне неуместным или абсурдным — уж вы не обессудьте, я на него отвечать не буду.
Сказано это все было таким торжественным тоном, что даже у Борьки не возникло никакого желания спорить или что-то доказывать. Он лишь мельком кивнул и начал задавать те же вопросы, что перед этим Игнатову.
— Скажите, вот вам семьдесят три года, — заговорил Борька, заглянув в бумажку и кивнув Зинаиде Германовне. — Какое у вас питание? Есть ли аппетит?
— Аппетит у меня, молодой человек, неприличный. — Зинаида Германовна усмехнулась. — Кусочек торта могу себе позволить с удовольствием, даже два. Иногда и три, чего там скрывать. Талию давно не мерила и не собираюсь.
— А скажите, можете ли вы самостоятельно одеться, раздеться, помыться? — продолжил Борька.