И тут от коряжника раздался щелчок. Прислушавшись, я не сразу сообразил, что это, скорее всего, пружина флажка на жерлице. Какая-то рыба взяла живца.
Я постоял еще мгновение, прислушиваясь. Никто не вышел, только храп из палатки стал громче. Ну понятно, вряд ли они услышали.
Но проверить жерлицы стоило, мало ли.
Прихватив фонарь, я осторожно пошел по льду в сторону коряжника и когда приблизился к жерлицам, сразу понял, какая именно сработала.
Пятая. Флажок выстрелил вверх и торчал, вот тогда я обратил внимание на саму лунку.
Она была синяя.
Не отражала луну, не отдавала льдом — синий свет шел изнутри и не наружу, а как будто втягивал взгляд в себя. Снег вокруг лунки был тоже чуть голубее, чем в других местах, и не блестел: его как будто подсветили не сверху, а снизу, из озера. Та самая синяя лунка, про которую рассказывал Генка, оказалась отнюдь не выдумкой.
Катушка жерлицы медленно крутилась, спуская леску в воду. Григорий объяснял, что нужно подождать, дать рыбе закончить заглот, и только потом подсекать, так я и сделал, а когда катушка встала, взялся за леску руками в перчатках и легонько потянул.
Там было что-то тяжелое. «Как будто кирпич зацепил». Только тянул этот кирпич не ко дну, а куда-то вбок.
Я перебрал леску еще на пол-локтя, после чего обернулся в сторону палатки и крикнул в полный голос:
— Мужики! Подъем! Жерлица сработала!
Не сразу, но докричался. Алкогольный сон беспокойный, а потому меня услышали.
В палатке сразу же поднялся такой шум, как будто там одновременно началась свадьба и драка, а через полминуты оттуда первым выбрался Григорий. Был он в исподнем, зато в валенках и в тулупе на плечах.
За ним выскочил Анатолий, а следом высыпали и остальные. Борька появился последним, но он явно не понимал, что происходит, и просто побежал, потому что все побежали.
Первым до меня добрался Григорий.
— Что? Что там?
— Тяну. Там что-то большое, Гриш.
Мужик отодвинул меня плечом, взялся за леску сам. Через две секунды его лицо стало напряженным, и он сказал:
— Не щука это, что-то серьезнее.
— Сом? — выдохнул Генка.
— Не может быть. Сом зимой не берет.
— А он, видать, об этом не знал, — с нервным смешком выдохнул Анатолий.
Григорий перехватил леску чуть посильнее и возбужденно проговорил:
— Толик, тащи пешню, нужно лунку расширить!
— Понял! — Анатолий уже бежал к саням за пешней, на ходу командуя. — Не толпимся! Генка, отойди! Игорек, фонарь держи и свети! Боря, Наиль, оденьтесь, простынете!
Вскоре он вернулся с пешней. Я перехватил леску повыше, Григорий пониже, и Анатолий начал бить пешней по краю лунки, скалывая лед. Бил аккуратно, не у самой кромки, но каждый новый скол открывал рыхлый, сероватый лед. Нормальный лед так не крошится.
— Серег, отступи на полшага. Вода у самого края слабая.
Я отступил.
Через минут пять Анатолий расширил лунку вдвое. Мы с Григорием продолжили тянуть упирающуюся рыбу, но плетенная леска держала чудом и аж звенела на пределе.
— Тащите, мужики! — азартно шептал Наиль, не отводя зачарованного взгляда от лунки.
— Аккуратнее, аккуратнее, — приговаривал Григорий.
Вскоре из лунки показалась широкая черная голова. Анатолий отвесил челюсть и возбужденно прошептал:
— Мужики, не пройдет.
Сом, упершись головой в край лунки, висел на леске и медленно раздувал жаберные крышки. Судя по тому, что мы видели, длиной он был с человеческий рост.
— Гриш, — растерянно сказал Анатолий. — Что делаем?
— Не знаю!
И в этот момент лед под нами треснул. Звук был такой, словно кто-то ударил молотом по стеклу. Цепочка трещин разошлась веером от лунки. Под ногой у меня хрустнул тонкий мутный край, край промоины обломился под правой ногой, и меня боком стащило в черную воду.
И случилось все это мгновенно.
Сом дернулся, да так, что леска в моей руке провисла, потом снова натянулась — но уже куда-то вниз и вбок. И тут я почувствовал, что правая нога обмотана леской. В какой-то из моментов, когда я отступал, стопа угодила в одну из тех петель, что лежали у моих ног.
Лед подо мной хрустнул, край под правой ногой просел, и вода ударила в валенок. Через секунду я ухнул вниз: лед подо мной разошелся.
Черная вода сжала меня ледяными объятьями.
Я задохнулся от спазма, дыхание перехватило, и грудь стиснуло так, как будто на нее положили бетонную плиту. Я попытался вдохнуть — не получилось.
Сом упорно тащил меня вниз. Свет наверху быстро таял. Где-то там еще было серое окно — пробитая лунка, — но оно становилось все дальше.
И тогда у меня в голове что-то щелкнуло, а перед глазами, как в сюрреалистическом сне, развернулось окно:
Активирован аварийный модуль: режим выживания.
Длительность активации: 47 секунд.
Системные действия:
— перехват панической реакции;
— замедление метаболизма;
— активация рефлекса ныряния;
— мобилизация анаэробных резервов мышц;
— усиление ночного зрения;
— перенаправление кровотока к жизненно важным органам.
Спазм в груди мгновенно отступил, паникующее сердце замедлилось до ровного ритма, тело прекратило бороться с водой и стало с ней одним целым. А главное, разум стал ясным и четким. Прямо сейчас мне ничего не грозит, но у меня сорок семь… уже сорок две секунды, чтобы спастись.
Я открыл глаза. Вокруг была темная вода, но я четко увидел перед собой леску, которая тянулась от моей лодыжки вниз. Сом — красавец-сом — уперто уходил в сторону дна, и вот откуда-то оттуда светило синим, однако стоило моргнуть, сияние исчезло.
Дотянувшись до лески, я намотал ее на перчатку и отчаянно рванул. Она лопнула, и петля на моей ноге обмякла.
А я, понимая, что драгоценное время режима выживания уходит, сбросил валенки и тулуп, после чего, бешено работая ногами и руками, медленно пошел вверх.
Воздух я нашел там, где была пробита лунка. Хлебнул один раз, глубоко и с шумом. Над пробоем висели руки — много рук.
— Серега!
— Здесь, — весело ответил я, понимая, что случилось чудо и я спасен.
Меня вытащили в четыре руки и быстро повели к угасшему, но еще теплому костру.
Дальше Борька вдруг стал главным — не профессором с гонором, а врачом, который привык вытаскивать людей.
— Так, мокрое быстро снять, — громко скомандовал он. — Снегом не растирать. В термосе остался чай, греться лучше им, а не водкой.
— Нету водки, — сказал Игорек.
— Тем более, — отмахнулся Борька. — Сергей, пальцами можешь шевелить?
— Могу.
— Хорошо, — кивнул Борька. — Наиль, тащи термос. Толик, дайте чей-нибудь сухой тулуп.
С меня сорвали свитер и штаны, хотя я мог бы сам, стянули мокрые носки и переодели в сухое. Наиль протянул кружку с горячим чаем.
Я сделал глоток, клацнув зубами о край кружки.
— Пей мелкими глотками, не торопясь, — скомандовал Борька. — Ты хоть понимаешь, Епиходов, что второй раз родился сегодня?
«Третий», — мысленно усмехнулся я, но ясное дело, вслух говорить ничего не стал, только кивнул.
Уже в палатке, когда взбудораженные упущенным сомом и моим чудесным спасением мужики совещались, собираться ли домой или все же доспать, я провел самодиагностику и с удивлением не обнаружил никаких следов критической гипотермии. Вообще словно ничего и не случилось, не считая микроповреждений мягких тканей кистей, за которые меня вытаскивали мужики.
О чем это говорит? Что Система как-то заинтересована во мне, а потому не дала умереть?
Стоило так подумать, как она снова отреагировала.
Улучшен системный навык «Познание сути».
Текущий уровень навыка — 3.