— Ну что, идем? — насладившись моей реакцией на свой внешний вид, довольно сказала Марина и потащила меня ко входу в зал.
Так как до представления было еще достаточно времени, я предложил пройти в буфет. Там была небольшая очередь. Марина посмотрела на меня, как мне показалось, чуть испуганно, и сказала:
— Там же дорого.
— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Зато вкусно. Да и по бокалу шампанского сможем выпить.
— Шампанское? — ахнула Марина и радостно улыбнулась. — Я никогда не пила в театре шампанское. Это разве хорошо?
— Марин, мы же не коньяк хлестать идем и не водкой заливаться, — усмехнулся я. — А пару глотков шампанского, для того чтобы настроение стало искристым, — это добрая театральная традиция.
Я не стал уточнять Марине, что это у нас с Беллой была такая традиция. Нам налили по бокалу шампанского. Брют оказался посредственный — резковатый, без тех самых тонов, ради которых его и пьют. Я никогда особенно его не жаловал, но традицию решил поддержать. Для Марины взял пирожное, а сам ограничился бокалом — в кафе перед театром хорошо пообедал, да и не с Серегиным ожирением и атеросклерозом налегать на сладкое.
Марина с каким-то детским восторгом и удовольствием слопала пирожное, и то ли от шампанского, то ли от окружающей обстановки настроение у нее приподнялось — она вся цвела и сияла, поминутно бросая любопытные взгляды на окружающих людей, в основном на барышень, которые были в красивых платьях.
— Обожаю театр, — счастливо выдохнула она, — причем даже не столько мне нравится смотреть спектакли, ведь их можно и на YouTube глянуть, а именно то, что можно красиво одеться, и вокруг тебя тоже красиво одетые люди. Все вежливые, все стараются быть культурными. Обстановка, вот как раньше было, в каком-нибудь восемнадцатом или девятнадцатом веке. Прямо представляю себя словно на балу каком-то.
Она радостно усмехнулась, я улыбнулся в ответ, тут раздался уже второй звонок, и мы неспешно направились к своим местам. У дверей зала капельдинерша глянула на наш билет и кивнула направо: «Партер, второй проход». Места у нас были неплохие — сцена отлично просматривалась.
Мы степенно расселись, перед этим пропустив двух каких-то сморщенных старушек, вооруженных театральными биноклями. И тут Марина резко сжала мою руку.
— Сережа, — с тревогой шепнула она. — Смотри! Да не туда. Глянь чуть-чуть влево, только незаметно.
Я скосил глаза налево. Там сидел Лысоткин с какой-то дородной дамой, по всей вероятности, супругой.
— Он на тебя смотрит прямо-таки испепеляющим взглядом, — подметила Носик. — Явно не любит.
— Еще бы, — усмехнулся я, но углубляться не стал и сменил тему: — Слушай, Марина, а расскажи лучше, тебе нравится твоя нынешняя жизнь?
— Какая нынешняя? — удивилась она.
— Смотри, ведь ты сейчас абсолютно свободна? Проводишь время как хочешь. К примеру, в данный момент сидишь в театре с коллегой…
При слове «коллега» уголки губ у Марины дернулись, но она никак не прокомментировала.
— Живешь именно так, как тебе хочется, так? — закончил я мысль. — Или все же скучаешь по той своей прошлой жизни?
Я специально построил фразу так, чтобы Марина рассказала обо всех своих плюсах и минусах. Она вздохнула и посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ты знаешь, Сережа, с одной стороны, я спокойна за завтрашний день. Знаю, что могу рассчитывать только на себя. Моей зарплаты вполне хватает, чтобы прокормиться. Более того, я нашла вариант ипотеки для медицинских работников. Подумываю взять в Казани однокомнатную квартиру, и потихонечку выплачивать. Ну, это в перспективе. Но мысли уже такие есть. Квартира, которую я снимаю в Казани, неплохая, хозяйка ко мне относится по-доброму, так что еще годик-два я там поживу, а за это время может даже накоплю на первоначальный взнос.
— Здорово! — одобрил я вполне искренне.
— Ага. Еще вот решила поехать весной в Турцию или, может, в Египет. Всегда мечтала пирамиды посмотреть. Может, как раз будут горящие путевки, и я смогу поехать, — она улыбнулась. — Точнее, мы с Кирой Ольшанской решили поехать. На двоих дешевле путевка. Так что с этой стороны я вполне довольна.
— А чем же недовольна? — спросил я.
— Ну, что я бросила маму… — Она смутилась.
— И Мулю, — не удержался от подколки я.
Марина захихикала тихонечко, правда, чтобы не помешать остальным.
— Да нет же, я очень рада, что не сталкиваюсь с ними каждый день. Эти все домашние конфликты… они меня так изматывали. Но расстались мы с мамой нехорошо, и я даже не знаю, как дальше быть…
— А ты не переживай, — сказал я. — Время все расставит по своим местам. Сейчас тебе нет смысла к ней звонить и бежать мириться. Она на тебя обижена, и нужно, чтобы прошло немного времени, чтобы она осознала, что ты повзрослела, сепарировалась и имеешь право на взрослую, самостоятельную жизнь. Я думаю, пройдет еще каких-то пару месяцев, а ты вернешься в Казань, она сама тебе позвонит, и вы прекрасно помиритесь, и будете встречаться на выходных и даже ходить в театры.
— Мы раньше часто ходили, — вздохнула Марина и сердито добавила: — До того как появился этот Муля.
— Ну вот, — сказал я. — А вообще, когда ты выйдешь замуж и у тебя появятся детки, то внуки примирят ее с какими-то твоими, с ее точки зрения, недостатками. Так всегда бывает. Так что не заморачивайся и не накручивай себя. Все будет хорошо.
— Да, ты прав, — сказала Марина. — Кстати, Муля, сволочь такая, знаешь как тебя называет?
— Муля? Меня? — удивился я. — Как?
— Конторщиком. А еще Двадцать два несчастья.
— Он что, наконец-то прочитал «Вишневый сад» Антона Павловича?
— Если бы… — вздохнула она. — Просто гуглил про тебя информацию после той истории с ток-шоу и выяснил, что Епиходов из комедии Чехова «Вишневый сад» был конторщиком в имении помещицы Раневской! Поэтому ты для него теперь не кто иной как Конторщик!
Я мысленно и сам ошалел от таких ассоциаций. Муля, конторщик Епиходов, помещица Раневская… Черт, надо было вести Марину на «Вишневый сад»!
— Представляешь, как… — возбужденно проговорила Носик, но закончить не успела, так как заиграла музыка и началось представление.
Мы притихли и принялись смотреть, как замечательные актеры играют замечательное произведение Гоголя. Спектакль оказался неожиданно легким — не музейным, не пыльным, а живым, смешным, местами почти балаганным, но без той пошлости, которой я почему-то боялся. Зал то и дело взрывался смехом, и даже я пару раз ловил себя на том, что улыбаюсь, потому что действительно смешно, хотя пьесу я знал наизусть.
Всю первую часть до антракта Марина сидела, затаив дыхание, подавшись вперед, и буквально не отрывалась от сцены. Несколько раз, когда молодой актер, игравший Хлестакова, с какой-то цирковой легкостью взлетал, падал, выворачивался и снова оказывался на ногах, она вздрагивала и хватала меня крепко за руку. Но стоило выйти Машкову — и она счастливо расслаблялась, откидывалась на спинку стула, будто рядом появился кто-то надежный и настоящий.
Я искоса наблюдал за ней — за ее лицом, за этим детским восторгом и счастьем, которое никак не подделаешь. Она не видела мой взгляд, поэтому смотреть со стороны было интересно.
Когда закончилась первая часть, и в зале зажегся свет, зрители разразились бурными аплодисментами, затем нарядная публика чинно потянулась к выходу в фойе.
Марина повернула ко мне сияющее лицо и с многозначительным намеком сказала:
— Скажи, Сережа, а шампанское только перед представлением положено или в антракте тоже?
Я усмехнулся и сказал:
— В антракте тоже.
Мы вышли из зала, но до буфета дойти не успели.
Перед нами появился Лысоткин, рядом с ним стояла та монументальная дама, которая уцепилась за его локоть. Они буквально перегородили нам проход. Дама смерила меня с ног до головы неприятным взглядом, проигнорировав Марину. Очевидно, ее спутник уже выдал мне полную характеристику, думаю, весьма нелестную.