— Тетя Надя!
Она выпалила это и осеклась, чтобы не привлекать к нам внимания:
— Я прямо сейчас позвоню ей!
Но затем ее улыбка увяла:
— А что я ей скажу?
— Если это подруга отца, то ничего нет страшного, если ты, его дочь, решила позвонить и узнать, как дела, — подсказал правильный вариант я.
— Но ты понимаешь… — Она покраснела, немного помялась, а затем все-таки выпалила: — Тетя Надя тогда поддержала отца. Когда он женился на этой женщине, она продолжила с ним дружить.
— И что? — спросил я, хотя прекрасно помнил, как Надежда встала на мою сторону и мои дети перестали с ней общаться.
— Ну…
— То, что было при жизни, аннулировала его смерть, — убежденно сказал я. — Сейчас его нет и не осталось былых обид… Ты спокойно можешь ей позвонить и поговорить. Ничего тут нет такого. Она стопроцентно обрадуется. Да и тебе приятно будет поговорить с кем-то, кто дружил с ним.
Маруся нерешительно кивнула.
— К тому же иначе мы никогда не узнаем, планирует ли куда-то Ирина уходить или уезжать.
Последний аргумент оказался решающим: Маруся кивнула и решительно вытащила из сумочки телефон.
— Алло, Надежда? — сказала она в трубку.
Мне было до ужаса любопытно послушать, что они обо мне будут говорить, но все же воспитание победило, и я отошел в сторону.
Недалеко от кабинета аспирантуры и докторантуры я видел кофе-автомат. Сходил к нему и взял два стаканчика эспрессо без сахара. Маруся теперь не могла портить вкус кофе сахаром или молоком. Считала это кощунством.
Когда вернулся обратно, Маруся уже поговорила. Она была задумчива и тиха.
— Это тебе, — сказал я, вручая один стаканчик. — Он без сахара. Ну что, нормально поговорила?
— Более чем нормально, — слабо улыбнулась она. — Тетя Надя меня в гости пригласила. Завтра.
— Пойдешь?
— Пойду. — И добавила: — Спасибо, что подтолкнул меня позвонить ей, Сергей. Давно надо было.
— Да ты и сама хотела. — Я отмахнулся, словно от чего-то несущественного.
— Возможно, — согласилась Маруся. — Но сама бы я уж точно никогда не решилась.
Она немного помедлила, а потом сказала:
— Но главное, что я узнала: Ирины сейчас в городе нет!
— А где она?
— Уехала на дачу. Планирует ее продать, решила оценку сделать.
— Это точно?
— Еще как! — заверила Маруся. — Тетя Надя когда-то сама хотела эту дачу купить. И Ирина ей вчера позвонила, сказала, что сегодня уедет, а когда вернется, цену скажет.
— Ну что ж, отлично, — обрадовался я. — В таком случае — едем!
— Что, прямо сейчас? — растерянно сказала Маруся.
После разговора с Надеждой ее порыв слегка поутих.
— Ну, не прямо сейчас, — успокоительно ответил я. — Минут пять у нас еще есть. Надо же дождаться Марину и узнать, как у нее дела. И кофе допить.
— А ты уверен, что стоит это делать? — нерешительно спросила Маруся.
— Ты хочешь иметь хоть что-то на память об отце? — спросил я.
Маруся решительно кивнула.
Мы стояли в коридоре. Из кабинета вышла Марина. Увидела нас, и на ее лице появилась улыбка:
— Приняли документы! Все нормально! — Ее аж распирало от радости: — И конкурс на гнойную хирургию небольшой. Три человека на место всего. Не то что на нейрохирургию.
Марина бросила на меня многозначительный взгляд, мол, ага, я же говорила…
Я ободряюще улыбнулся и протянул ей стаканчик с кофе:
— Это тебе.
— Мне? — удивилась Марина. — Но ты же себе взял.
— Нет. Тебе, — усмехнулся я. — Так что пей, и разбегаемся. До вылета полно времени, так что можешь посмотреть столицу. А мне с Марусей быстренько по делам нужно кое-куда съездить.
— Тогда я лучше тебя в номере подожду, мы же продлили до вечера? — решительно сказала Марина и с вызовом посмотрела на Марусю.
Но моя дочь была вся в переживаниях и не обратила никакого внимания на эти взгляды. Марусе вообще было не до Носик и ее поползновений на тушку Сереги Епиходова.
— А там вместе решим, что делать, — закончила мысль Носик.
— Уверена? — спросил я. — Ты же первый раз в столице. Съезди хотя бы на Красную площадь, Марина.
Она замотала головой:
— Я так вымоталась и испереживалась, что хочу просто побыть в тишине.
— Хорошо.
Маруся, вдруг начавшая прислушиваться, улыбнулась:
— Ничего страшного, Марина. Вы же будете теперь часто приезжать? Я вам покажу Москву в следующий раз.
И весь вызов куда-то из глаз Носик испарился, она с благодарностью посмотрела на мою дочь.
Марину мы довели до метро, а оттуда, чтобы побыстрее добраться до моего старого адреса, взяли такси. Ехали долго, и в дороге я с упоением слушал, с какой любовью Маруся рассказывала обо мне — о своем отце.
На вахте сидел Николай Михайлович, знакомый вахтер. При виде меня он кивнул, поздоровался и снова углубился в решение кроссворда. А я убедился, что он в порядке: Система не стала паниковать, да и внешние признаки у него улучшились.
Пока поднимались в лифте, Маруся вздыхала и волновалась. Я тихонько сжал ее руку:
— Все будет хорошо, — шепнул я, когда мы поднимались по лестнице. — Вот увидишь.
Отперев дверь, я первым вошел в когда-то свою квартиру.
В нос ударил чужой запах — сладкие духи Ирины вытеснили привычный аромат книжной пыли и кофе. Иранский ковер в холле был на месте, но что-то неуловимо изменилось, словно квартира уже забыла меня.
Маруся чуть потопталась у порога, но я шикнул:
— Быстрее давай заходи, пока соседи не увидели!
Это возымело действие, и она торопливо юркнула в квартиру.
— У нас есть примерно полчаса–час, не больше, — строго сказал я. — Думаю, если Ирина поехала на дачу, она вряд ли будет там ночевать. Поэтому давай искать. И предлагаю начать из кабинета.
Я показал на свой бывший кабинет. Маруся кивнула и первой устремилась туда. Я — следом за ней.
Пыль на полках, знакомые корешки книг — старые советские учебники по нейрохирургии стояли на своих местах. Хоть что-то Ирина не тронула.
— Ой, смотри! — воскликнула Маруся и схватила самодельную вазочку из ракушек, которая всегда стояла у меня на полке. — Это же я папе подарила! Сама ее сделала! А ракушки мы с ним вместе собирали. Когда летом в Крым ездили. Ходили тогда по берегу вдвоем. Мама и Сашка обгорели и остались в пансионате, а мы пошли. Мы всегда с ним вдвоем любили гулять… он мне во время этих прогулок про медицину рассказывал и случаи всякие смешные из своей практики… так я и захотела стать врачом, а потом — ученым…
Она грустно погладила вазочку и поставила ее на место.
— Забирай, — сказал я.
— Но это же я ему подарила! — воскликнула она. — Как я обратно подарок заберу?
— Отца больше нет, — тихо сказал я и добавил: — Ты думаешь, Ирина ее сохранит и не выбросит на помойку?
Маруся кивнула и торопливо сунула вазочку в карман пальто.
Она начала смотреть дальше, а я включил компьютер. Пока он загружался, Маруся издала восхищенный возглас:
— Ой, смотри!
Она вытащила с нижней полки пухлый старый фотоальбом и начала листать. Я вспомнил его. Тогда были еще пленочные фотографии. И сначала Белла, а потом я их туда складывали.
Маруся выдохнула:
— Смотри!
Я подошел и заглянул — от увиденного у меня аж сердце пропустило удар: с фотографии на меня смотрели все мы, наша семья. Улыбающаяся Белла в синем джинсовом сарафане, я, еще не старый, Сашка, насупленный, в ковбойской шляпе, которую я привез ему из командировки в Америку, Маруся, маленькая, в смешном платьишке с рюшами и белых гольфиках. На голове у нее был огромный розовый бант.
— Это мы в парк Горького ездили, — улыбаясь сквозь слезы, рассказывала Маруся. — Всей семьей. Мама еще была жива.
— Можно я себе сфотографирую? — спросил я. — На память. У меня же тоже ни одной фотографии Сергея Николаевича не осталось.
На самом деле я хотел именно эту фотографию, где Белла и дети.
— Да, конечно, — кивнула Маруся. — Может, лучше, где он постарше?
— Нет. Я эту хочу. Он тут такой счастливый.