— Ну как же! А аспирантура? Это ж надо такое учудить — у нас в семье скоро свой академик будет!
— Давайте я сначала все расскажу? — предложил я. — А вы сами посмотрите и скажете, что нет еще никакого успеха.
И я кратко пересказал последние события. Начиная от суда, моего увольнения, поездки в Москву и чертовой инструкции, о которой говорила заваспирантурой.
— Так что теперь у меня остается единственный выход — ехать в село, — подытожил я.
За столом воцарилось ошеломленное молчание. Родители Сергея явно такого не ожидали и теперь сидели, полностью деморализованные, пытаясь принять это сообщение.
— Но как же так? — растерянно сказала Вера Андреевна. — И куда ты теперь?
— Поеду куда-нибудь, — пожал плечами я. — По большому счету, мне все равно. В аспирантуре сотрудница посоветовала в ФАП идти. Мол, возьмут с руками и ногами. И будет у меня нужная бумажка…
— Ну, так-то все правильно, — задумчиво кивнул Николай Семенович, — но деваха та не совсем в теме.
— В каком смысле?
— Да в прямом! — припечатал Серегин отец. — Сидит там в своем кабинете и знать не знает, что для работы в ФАПе нужно аккредитацию проходить.
— Ты хочешь сказать, что врач с высшим медицинским образованием не сможет ставить капельницы и уколы? Проводить первичные манипуляции?
— Сможет, — упрямо кивнул Николай Семенович, — но бумажка про аккредитацию все равно нужна. Я понимаю, что глупо. Но это примерно как с этой твоей инструкцией. Есть бумажка, и надо, чтобы все соответствовало. А противоречит ли это все здравому смыслу или нет — уже дело десятое.
— Коленька! — пискнула со своего места Вера Андреевна, которая все это время сидела тихо, как мышь, и слушала наш разговор, но наконец не выдержала. — Сделай что-нибудь! Я не хочу, чтобы мой единственный ребенок ехал пропадать в село!
— Вообще-то это и мой ребенок тоже, — сварливо огрызнулся Николай Семенович, — если только ты все эти годы не скрывала от меня истинное положение дел.
Он хохотнул, а Вера Андреевна покраснела и замахнулась на него полотенцем.
— Уймись, мать, — вздохнул Николай Семенович. — В село он уедет не навсегда, а на каких-нибудь полгода–год. Я правильно понимаю?
Он посмотрел на меня испытующе и одновременно с надеждой.
Я кивнул:
— Правильно. Может, хватит и месяца. Мне для вступления в аспирантуру просто справка нужна.
— Ну вот видишь, — сказал он Серегиной матери. — Так что прекращай ныть.
— Я не ною! — упрямо нахмурилась Вера Андреевна. — А нечего ему там, в селе, делать! В глуши! Там же народ пьет по-черному! А Сережа у нас интеллигентный! Еще убьют там, а мы даже и не узнаем!
И она заплакала.
Мы с Серегиным отцом переглянулись.
— Так, Верунь, — буркнул Николай Семенович деловым тоном, — у тебя совсем что-то котлеты остыли. Давай-ка подогрей нам, и мы с тобой по пятьдесят граммов таки накатим. А то котлеты совсем холодные, и ребенок голодный останется. Смотри, как исхудал бедняжка.
После слов о моей голодной смерти слезы Веры Андреевны моментально высохли. Она резво вскочила на ноги, схватила злополучные котлеты и унеслась разогревать на кухню.
— Так что ты там опять натворил? — тихо спросил Николай Семенович, чутко покосившись на дверь, не слышит ли Серегина мать. — Никогда не поверю, что в Казани ни в одной больнице ставки для хирурга найти нельзя. Даже в скорой.
Я очень коротко, в двух словах, дополнил свой рассказ стычкой с Хусаиновым, моей победой и позицией Харитонова. Про Мельника решил пока не упоминать. У Серегиного отца сердце слабое, непонятно, как он на все это отреагирует.
— Мда. Дела, — задумался после моего рассказа он. — Тогда ты прав, остается только в село ехать.
— Ну вот, — кивнул я.
— Причем не в Татарстане, — добавил он, и я опять согласно кивнул, так как и сам так думал.
— Лучше в Марий Эл, — улыбнулся каким-то своим мыслям Николай Семенович. — Там деревень много, места глухие. От начальства далеко. Врачи туда ехать не особо любят, это не Крайний Север, зарплаты маленькие, но тебе для справки вполне нормально будет. Или на заработки хочешь? Тогда в Москву надо или в Арктику.
— Зарабатывать я буду, и хорошо, бать, но не сразу, — проговорил я. — Для этого нужно хотя бы поступить в аспирантуру. То есть в моем случае — на соискательство. А для этого какое-то время придется перебиваться тем, что есть.
— Ты за это не переживай! — вскинулся Николай Семенович. — У нас с матерью есть накопления. Небольшие, правда. Но на жизнь на какое-то время хватит. И телевизор еще можно продать. И мою машину…
— А у меня золотые серьги есть, бабушкины! Антиквариат! — В комнату влетела Вера Андреевна, которая явно подслушивала.
— Где котлеты? — свирепо рыкнул Николай Семенович, и она унеслась обратно.
— Поговорить даже не дадут, — возмущенно пожаловался он. — Житья от этих баб нету. Ты-то хоть с бабами будь поосторожнее. А то будешь как я вот.
— И что, плохо тебе? — возмущенно воскликнула Вера Андреевна, которая внесла злополучные котлеты и все прекрасно слышала.
— Не жалуюсь! — крякнул Николай Семенович. — Вот только житья иногда не даешь!
— Бедненький! — язвительно поддела его Вера Андреевна.
— Уже почитай сорок лет так маюсь, — сокрушенно вздохнул Николай Семенович.
Они сердито уставились друг на друга, какое-то время свирепо играли в гляделки, потом не выдержали и расхохотались.
— Садись давай! — кивнул супруге на стул Серегин отец и поднял рюмочку. — За твой будущий успех в науке, Сережа!
Он хлопнул рюмашку и принялся заедать котлетой.
— Я в тебе даже и не сомневаюсь! — добавила Вера Андреевна и пригубила тоже.
— А теперь послушай меня, сынок, — сказал Серегин отец. — Ехать тебе надо не в ФАП, а в обычную амбулаторию. И выбирать не простое забитое село, а хотя бы райцентр. Потому что кто его знает, сейчас вышла инструкция, что без работы в больнице нельзя, а пока ты диссертацию свою допишешь — выйдет вторая, где будет написано, что, если ты хочешь защищаться по хирургии…
— По нейрохирургии, — перебил его я.
— Тем более! — кивнул он. — Тебе нужно работать именно в отделении нейрохирургии. Понял мою мысль?
Я понял. Отец был абсолютно прав.
— И я еще тебе так скажу. — Нахмурившись, он полез в ящик за спиной, немного там пошуршал и вытащил пухлый блокнот. — Верунчик, где мои очки?
— Сейчас! — засуетилась Серегина мать и торопливо принялась искать очки.
Наконец, они были найдены и водрузились на нос Николая Семеновича. Он принялся листать блокнот.
— Сережа, ты ешь пока, — шепнула она, — а то остынет. Он долго искать будет.
— Вот, нашел, — сказал Николай Семенович. — Игошин Леонид Ксенофонтович. Вот он-то мне и поможет.
Он взял телефон и принялся набирать номер, тщательно сверяясь с записью в блокноте, а Вера Андреевна тем временем подсовывала мне самые вкусные куски.
— Ешь, сынок. Когда ты в том селе и поужинаешь теперь нормально, — всхлипнула она.
— Алло! Это Леня? — заорал в трубку Николай Семенович. — Леня, это ты? А?
В трубке что-то пробулькало.
— Да! Это я!
В трубке опять пробулькало и затем щелкнуло.
— О! Так тебя лучше слышно, — обрадовался Николай Семенович и стал говорить чуть тише. — Слушай, Ленька, мой сынуля решил в село ехать, в амбулаторию хочет.
Он помолчал, слушая, и вдруг встрепенулся:
— Как зачем? Он в аспирантуру поступает! В Москву, между прочим, а там справка нужна, что он в селе работает.
Он опять умолк, выслушал и замотал головой:
— Что? Нет, Лаишевский район не подходит. Зеленодольский тем более!
Снова прислушался.
— Да погоди ты! Если бы он хотел там, я бы тебе не звонил, Леня! Нет, ему в Татарстане не надо. Вот лучше Марий Эл. Или что-то рядышком. И чтобы недалеко от нас было!
В трубке что-то прощелкало.
— Ну вот так! — опять повысил голос Серегин отец. — Да тема диссертации у него такая, что лучше Марий Эл. Да кто их, в этой Москве, знает, почему они детям такие темы диссертаций дают! Так поможешь? Что? Ну замечательно! Значит, мы завтра к тебе подъедем. К десяти? Когда? В двенадцать лучше? Ну хорошо. Будем. Добро!