Выпрямившись, я посмотрел ему прямо в глаза. Там явно мелькнула паника.
— Так что советую не путаться у меня под ногами. Пока просто советую…
Я сделал шаг к выходу. Он машинально отступил, пропуская. Его тщательно продуманный план: посеять сомнение, унизить, поставить на место — дал сбой.
— Подумай о своей карьере, Наиль, — бросил я уже от двери не оборачиваясь. — Ты ее уже почти профукал и слил.
Дверь закрылась за мной, оставив его одного в гулком пространстве.
А в коридоре меня уже ждала Алиса Олеговна.
— Слушай, я тут подумала… А все-таки здорово, что ты мне это сказал, — усмехнулась она. И раз так, ты не можешь не стать свидетелем. Пошли! Сейчас будет большой бада-бум! Тебе понравится!
— Что ты задумала? — спросил я, но она не ответила, только расхохоталась слегка безумно.
И так, босиком, держа в руках свои тесные хрустальные туфли, пошла вперед, потащив второй рукой меня за собой. Недоумевая, что же она задумала, я шел следом.
Наконец мы добрались до зала, где толпились гости — не все, но довольно много.
— Тем лучше, — заговорщицки шепнула Алиса Олеговна. — Нам нужны свидетели. Много!
В этом же зале находился и ее бывший муж Виталий со своей Николь. При виде нас он резко отвернулся к окну, а его пассия хищно поджала губы и высоко вздернула подбородок.
Алиса Олеговна, улыбаясь, громко обратилась к гостям:
— Ну что, дорогие, как вам нравится эта вечеринка? Как отдыхаете? Я надеюсь, что вы все хорошо проводите время!
— Бывало и лучше, — с ледяной улыбкой отрезала Николь и широко заулыбалась. — Мы с Виталием собираемся на вечеринку Армани Приве в Бурдж-Халифе в Дубай. Вот там действительно шик-пати.
— Сомневаюсь, — зло хохотнула Алиса Олеговна.
— В чем сомневаешься? — бросила на нее полный превосходства взгляд Николь. — Через пару дней поедем!
— Вряд ли, — покачала головой Алиса Олеговна, явно сдерживая себя, чтобы раньше времени не замурлыкать. — Ты, дорогая Николь, глубоко ошиблась, когда решила, что все деньги и счета принадлежат Виталию, как и «фабрики, заводы, пароходы». Они мои. Это все заработала я! Я! А Виталий — бывший учитель физики, которого я нашла под Одессой. Представляешь, он там ходил по пляжу в линялых шортах и панамке из газеты, продавал бычки и креветки. А я увидела его и забрала с собой. Поэтому все, что тебе теперь остается, — это приносить ему на ночь стакан кефира и следить, чтобы он вовремя сделал клизму. И никакого Дубая у вас не будет. Потому что все счета мои, и я их час назад заблокировала. Можешь проверить.
Она мило улыбнулась и проворковала:
— Но любовь — это любовь. Да, Николь? С милым ведь рай и в шалаше, правильно сказал классик? — Она усмехнулась. — Что, не знаешь, о ком речь? Это сказал Николай Михайлович Ибрагимов — поэт, педагог, один из создателей Казанского общества любителей отечественной словесности и профессор Казанского университета. Кстати, он не только про милого и шалаш написал стихотворение, но и «Во поле береза стояла» сочинил. Так-то!
Она развернулась и с царственной осанкой вышла из помещения, на ходу бросив мне:
— Пошли, Сережа, нам еще с тобой нужно обсудить, как эти деньги вложить. В SP 500? Или, может, давай лучше купим этот пентхаус?
На лицо Николь было страшно смотреть. Губы ее дрожали, взгляд метал молнии. Виталий стоял бледный, как восковая статуя. Когда я выходил, услышал за спиной отголоски нарастающего скандала.
После своей коронной разборки Алиса Олеговна радостно пригласила всех на смотровую площадку полюбоваться на огни ночной Казани. Изрядно поддатые гости, разгоряченные шампанским и только что услышанным, разбрелись по широкой террасе с видом на черную ленту реки и россыпь городских огней. В воздухе витало еле ощутимое послевкусие эпической семейной битвы. Все были конкретно на взводе. Такой славный скандальчик получился! Не зря пришли.
Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.
И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:
— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!
И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.
В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые, шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.
Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.
А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, окутанных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы, а что-то совсем другое. Усталое, пустое и бесконечно одинокое выражение человека, который устроил грандиознейший спектакль, заплатил за самый дорогой финал, но все эти аплодисменты и фейерверки так и не смогли заполнить душевную пустоту.
За ее спиной жахнула последняя серия залпов — «корона» из сотен белых и золотых искр, которые медленно-медленно гасли, умирая в черноте микрокосма. И наступила оглушительная давящая тишина, тут же заполненная искусственно-оживленными возгласами:
— Браво!
— Алиса, это было грандиозно!
— Как в Монако!
Алиса Олеговна обернулась к гостям, и маска моментально наделась. Лучезарная, счастливая хозяйка, которая аж мироточила от восторга:
— Спасибо, милые! Надеюсь, вам понравилось?
И она пошла навстречу потоку комплиментов, снова став центром этого блестящего, бездушного муравейника.
А я так и остался у перил. Смотрел на тонкие струйки дыма, ползущие над черной водой.
Мне остро захотелось домой, к Валере.
Потому что от всего этого великолепия в воздухе пахло не праздником, а гарью, серой и одиночеством.
Глава 15
Спустя полчаса после окончания фейерверка я тихо попрощался с Алисой и покинул пентхаус. Моя роль была отыграна, и тратить и дальше свое время ради нее я не собирался. Завтра начинается новая неделя, а вместе с ней и моя новая жизнь. Пора подумать о себе.
По дороге домой, пока такси несло меня сквозь ночную Казань, я с интересом любовался видами. За окном проплывала подсвеченная набережная, силуэт Кремля на фоне темного неба, потом мост Миллениум с его характерной буквой «М», отражающейся в воде. Красивый город, особенно ночью, когда людей мало, а огней много.
В голове все еще крутились обрывки вечера и вставали перед глазами образы.
Алиса на фоне всполохов, в серебряном платье, с бокалом в руке — победительница, которая раздавила мужа и разоблачила аферистку. Вот только глаза у нее были пустые и улыбка какая-то механическая. Эмпатический модуль показал, что она удовлетворена, но и несчастна одновременно. Похоже, она все еще любит своего Виталия, который когда-то продавал бычков на пляже под Одессой в линялых шортах и панамке из газеты. А тот теперь публично раздавлен, лишен доступа к деньгам и унижен при всех.