Леонид Ксенофонтович не обратил на такие мелочи абсолютно никакого внимания, потому что зажегся мечтой и минут десять рассуждал о том, как бы они славно ловили щуку, если бы он приехал к Серегиным родителям на дачу.
По этому поводу они выпили по пятьдесят граммов коньяка, а потом еще по пятьдесят, когда начали вспоминать студенческие денечки.
— И главное, Швабра наша заходит такая в анатомичку, а Федька ей и говорит… — захлебываясь от смеха, вспоминал Леонид Ксенофонтович.
Я молчал, а Николай Семенович временами поддакивал. Больше от нас ничего и не требовалось.
Наконец, они бахнули еще дважды по пятьдесят, прелюдия была на этом вроде как закончена, и Леонид Ксенофонтович изволил перейти к основному вопросу.
Николай Семенович слегка покраснел, глаза заблестели — двести граммов коньяка на голодный желудок давали о себе знать. Я мысленно прикинул, сколько ему еще можно, и решил, что пора сворачивать застолье. А еще понял, почему он приехал сюда на автобусе. Обратно я его посажу на такси, чтобы без приключений.
— В Марий Эл, говоришь, — поглядев на меня и задумчиво пошевелив нахмуренными седыми бровями, проговорил Леонид Ксенофонтович. — А ты точно именно туда хочешь, Сережа? Сразу предупреждаю — места глухие и заработки очень низкие. Я могу, если что, даже в Набережные Челны тебя закинуть. Хочешь?
— Туда, в Марий Эл, — настойчиво сказал я. — На все готов ради науки.
— Во, Колька! — засиял Леонид Ксенофонтович. — Как красиво сын твой сказал! Прямо за душу взяло. Какого орла вырастил! Давай еще по пятьдесят?
Они дали еще по пятьдесят, и я уже забеспокоился, что сейчас пойдут песни и до сути вопроса дело вообще не дойдет. Но нет, Леонид Ксенофонтович был тертый калач, и с пути истинного его бы даже цунами не сбило.
— Ну ладно, Епиходов-младший, Марий Эл так Марий Эл, — вздохнул он и задумался. — Есть одно неплохое местечко. В Морках. Это райцентр. От Казани по прямой семьдесят два кэмэ, по дороге — сто двадцать. Поедешь?
— Поеду, — сказал я, хоть и не понял, в чем тут подвох.
Но спрашивать не стал. На месте разберусь.
На том и порешили. Леонид Ксенофонтович позвонил куда надо и кому надо, и уже через несколько минут мы с чуть покачивающимся и раскрасневшимся Серегиным отцом покинули здание Минздрава РТ.
— Сынок, сейчас куда? — спросил Николай Семенович чуть заплетающимся языком, но абсолютно счастливый.
— Ты как? — спросил я.
— Огурец! — заявил тот и браво выпятил грудь.
— Тогда пошли на соседнюю улицу, — сказал я. — В торговый центр.
— Зачем?
— Матери хочу подарок сделать, — ответил я.
— Но у нее день рождения весной, — задумался Серегин отец. — И до Нового года далеко еще.
— А я хочу просто так, без повода, бать, — отмахнулся я и потащил деморализованного Николая Семеновича в торговый центр.
Он бы и рад был сопротивляться, но в таком состоянии мой призыв воспринял как приключение. К тому же возможность провести время с сыном для него дорогого стоила.
Еще раньше я обратил внимание, что у мамы Сереги старые, советской штамповки золотые сережки. Кольца и браслеты покупать женщине в возрасте — это разве что на какие-то выходы, у многих уже суставы на пальцах не позволяют долго носить украшения. А вот сережки — они и в Африке сережки. И плюньте в глаза тому, кто скажет, что для пенсионерки это тьфу и ерунда. Двадцать лет девушке или семьдесят, а внутри она все та же девочка, которая хочет быть красивой.
Мы долго бродили по ювелирным бутикам, пока я не выбрал для Веры Андреевны золотые серьги-подвески с изумрудами. Под цвет глаз. Не слишком тяжелые, но изысканные. У Беллы точно такие же были. Я лично дарил.
— Они же дорогие, — пробормотал Николай Семенович при виде цены.
— Это же для мамы, бать, — сказал я. — Ну ты чего?
— А деньги откуда?
— Ну ты даешь! Я же не прохлаждаюсь, бать! — Тут мне пришлось немного приврать. — Массажи делаю, там, знаешь, какие деньги платят? О-го-го! Плюс БАДами хорошо расторговался, оптом продал годовую норму, мне премию выписали!
— Да? — Его глаза засияли, старик улыбнулся так широко, что мне слегка стыдно стало за эту полуложь-недоправду. — Молодец, сынок! Молодец!
А потом, не сдержав эмоций, замолчал и отвернулся к витрине, делая вид, что разглядывает цепочки.
Самому Николаю Семеновичу я купил новые очки в хорошей оправе — у него были дешевые, стекла постоянно вылетали.
— Сынок, ну что ты… — Он попытался отмахнуться, но голос дрогнул, и он не договорил.
А потом я потащил его покупать ноутбуки — себе и ему. Еще на даче он обмолвился, что мечтает смотреть старые фильмы, новые сериалы и читать, что в современной науке происходит. А я сделал зарубку. И вот вспомнил.
Когда совершенно новенький ноутбук известного яблочного (я еще в той жизни стал поклонником надежности и простоты этой техники) бренда перекочевал в его руки, Николай Семенович долго молчал. Пальцы у него подрагивали, и он никак не мог ровно ухватить коробку.
— Ох, сыночка, — сказал он наконец и вытер глаза тыльной стороной ладони. — И кто бы мог подумать… Я же… Я же человек маленький… А тут…
Он не договорил. Да и не надо было. Под семьдесят мужику, бывший бухгалтер, всю жизнь считал чужие копейки. И вот стоит посреди торгового центра с, по сути, рядовым ноутбуком в руках и не знает, куда деть глаза. Считает, что не заслужил. Что слишком дорого. Что… Да неважно. Важно, что я собирался эту его заниженную самооценку «маленького человека» менять в лучшую сторону. Потому что человек он был хороший, как и мать Сереги, порядочный и честный, а потому я сделаю все, чтобы их золотая жизненная пора прошла в тех условиях, которые они заслужили.
— Ну, ты же мне в детстве все покупал, — усмехнулся я. — Теперь моя очередь. С настройками разберешься?
— Обижаешь! — воскликнул он и гордо заявил: — Я, может, и пенсионер, но в технике любому молодому фору дам!
В этом я не сомневался. Особенно учитывая, что яблочные ноутбуки изначально спроектированы для использования той категорией граждан, о которых незабвенный Михаил Задорнов говорил так: «Ну тупы-ы-ы-ые!»
После этого наполовину спонтанного шопинга я вызвал такси бизнес-класса.
— Что маме сказать? — спросил отец Сереги, не спеша садиться в подъехавшую BMW.
— Маме намекни, что перед отъездом хорошо бы вместе посидеть. Можно еще тетю Розу и дядю Веню пригласить.
— Так, может, ты сам? — робко спросил он. — Поехали? Подарки вручишь, новостями поделишься.
— Не успеваю, бать. Скоро в Морки ехать, а у меня еще конь не валялся.
Николай Семенович помолчал, потом вдруг обнял меня — крепко, неуклюже, прижав к груди вместе с пакетами.
— Спасибо тебе, сынок, — сказал он тихо, в самое ухо. — За все.
Я похлопал его по спине, ничего не ответив. Горло перехватило даже у меня. Может, оттого что я ставил себя на его место.
За рулем роскошной, пятой модели BMW, к моему удивлению, сидел сухонький дедок в кепке, с седыми усами и в очках с толстыми линзами.
— На Павлова? — уточнил он, оглядев Николая Семеновича, который суетливо и аккуратно, боясь повредить сиденье, усаживался вперед. Видимо, старая закалка, совсем не начальственная.
— Туда, — кивнул отец.
— О, «Макбук Эйр»! — заметил водитель коробку с ноутбуком. — Хорошая машинка.
— Да, сын подарил, — с гордостью сказал Николай Семенович.
— Молодец какой, — одобрил дедок. — А мой оболтус только и знает, что деньги клянчить.
— Ну, мой тоже раньше… — начал было отец и осекся. — Но исправился.
— Так они все исправляются, — философски заметил водитель, — когда уже поздно.
— Не, мой вовремя, — возразил Николай Семенович.
Они еще о чем-то заспорили, но сзади посигналили. Отец, прежде чем захлопнуть дверь, помахал мне неловко — одной рукой, потому что второй бережно прижимал к груди коробку с ноутбуком, и такси тронулось.
Я стоял на тротуаре и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом, а потом вернулся в торговый центр выбирать подарок Танюхе и Степану. Тут нужно было хорошо подумать.