Я внутренне содрогнулся: тут и одного Пивасика вполне хватает, а если их таких сразу двое будет — я вообще повешусь. Представил, как общипанный Пивасик вместе с такой же общипанной попугаихой в два голоса хрипло распевают «Я бычок подниму, горький дым затяну, покурю и полезу домо-о-ой…» или «Голуби летят над нашей зоной, голубям преграды в мире не-е-ет!» — и от такой перспективы мне чуть дурно не стало. Аж передернуло.
Но вслух я сказал твердым голосом:
— В форточку залетел. Соседи говорят, хозяина в дом престарелых родственники отправили, а попугая на свободу выпустили. А он полетал, полетал, замерз и ко мне прибился. Так и остался. Ну не будет же он в ноябре на улице жить…
— Все правильно, — одобрительно кивнула женщина, на бейдже которой было написано «Диляра». — В этом и есть истинный русский дух — мы всегда поможем тем, кому плохо. Пусть это даже попугай будет.
Я вспомнил Пивасика и комментировать не стал, а продавщица продолжила:
— А знаете что? У нас тут есть непроданные товары, которые списали уже. Так я вам мел просто так дам. Пусть и от меня вклад будет.
— Мел? — не понял я.
— Ну да, для птиц же нужно, — кивнула она и, посмотрев на мое вытянувшееся лицо, хмыкнула. — Дома погуглите, как их содержать. Но мел обязательно давать. Это же птицы! Как без мела-то⁈
— Спасибо, — пробормотал я. — За мел я заплачу.
— Нет уж! Я тоже хочу доброе дело сделать, — усмехнулась женщина. — Пусть и маленькое. Я в карму очень верю. Если ты сделал хоть малюсенькое добро, даже через муравья на дороге переступил, а не растоптал, к примеру, то потом, может, и через тридцать лет добро обязательно вернется.
— Так вы добро копите? — улыбнулся я.
— Коплю, — засмеялась она. — Мы все, кто умный, копим добро. Оно обязательно пригодится. — Она на секунду нахмурилась и добавила: — Да, и чуть не забыла. Вам нужен еще слабый раствор марганцовки. В воду добавлять и кормушки-поилки дезинфицировать. Особенно если он на улице долго жил.
— А в порошке есть?
— Ну вы же сами знаете, что марганцовка давно запрещена у нас. Это где-то поспрашивать нужно, у кого старые запасы сохранились, — пожала плечами она, пробивая на кассе мои покупки. — Спросите в аптеке. Может, у вас где знакомые аптекари есть. Они тихонько кое-где растворы продают. Потому что, к примеру, после удаления родинок и папиллом лучше раствором марганцовки мазать. Так что женщины берут. Может, и вам повезет купить.
Я от души поблагодарил, нагрузился покупками и побрел домой, размышляя, как все это добро в Морки переть буду. Насколько я знаю, от магазина «Лента» из Казани до Морков ходят микроавтобусы. Но теперь у меня будет слишком много вещей. Причем не моих, а Валеры и Пивасика. Леонид Ксенофонтович тогда сказал, что приезжим врачам дают служебное жилье.
Но я прекрасно знаю, какое в таких местах дают жилье. Особенно если ты не семейный с детьми. Это или комната в общежитии, где все друг у друга на голове сидят и обязательно только один унитаз работает. Или же комнатушка в коммуналке. Ни то ни другое меня не устраивало. Так-то Сереге, может, и нормально было бы, но мне-то по факту не тридцать шесть лет, и я привык к комфорту.
Поэтому решил снять квартиру по объявлению. Пока договорюсь на месяц, а там видно будет.
По дороге домой я увидел аптеку и притормозил. Марганцовка однозначно нужна. И вполне может быть, что в этой аптеке я ее найду. Лишь бы там сегодня Майя не работала. Что-то задолбали меня в последнее время бабы. Особенно после позавчерашнего.
Но выбирать не приходилось, и я со вздохом пошел в аптеку.
И да, именно сегодня там была смена Майи. Как будто Вселенная посмеялась надо мной.
При виде меня девушка сначала просияла, но затем напустила на себя сердитый вид:
— Сергей! Не прошло и полугода! — Она поджала ярко накрашенные губы и укоризненно покачала головой. — А все промо-акции уже прошли, между прочим. Я и звонила вам, и сообщения сколько писала. Но вам же все некогда! Могли бы и ответить…
В ее голосе послышались новые, собственнические нотки.
— В Москве был, — коротко сказал я, пропуская старушку, которая брала лекарства по рецепту.
Старушка неодобрительно посмотрела на меня, и я отошел подальше в сторону.
На некоторое время Майя переключилась на покупательницу, помогая ей выбрать нужное. А я вздохнул, потому что и Майя уже начинала права качать. Возможно, сейчас все девчонки такие? Равноправие, феминизм и тому подобное? Ладно, привыкну. Наверное.
Наконец, привередливая бабулька оплатила покупки и ретировалась, а Майя сразу переключилась на меня:
— А что в Москве? — Вроде спросила вежливо, а ощущение было такое, будто я, человек Ягоды, попал на допрос к злобному энкавэдэшнику, ставленнику Ежова.
— В аспирантуру поступаю в Москве, — ответил я.
— Ого! Наука? Профессором будете! — одобрила Майя. — У профессоров зарплаты хорошие. — Она более приветливо посмотрела на меня и вдруг спросила: — Давайте, может, сходим вместе куда-нибудь? Так хочется в суши-бар.
— Есть же доставка, — попытался спрыгнуть я, но Майя не повелась:
— Да ну ее, доставку эту! — фыркнула она. — Хочется, чтобы ресторан был, чтобы горячие салфетки принесли… все это… платье красивое надеть, чулки…
Она лукаво зыркнула на меня и многообещающе хихикнула:
— А пойдемте сегодня вечером, Сергей?
«И ты туда же, Маечка…» — мысленно вздохнул я и с показной печалью вздохнул уже на самом деле:
— Сегодня я не могу, мне сумки собирать надо. И чемоданы.
— Зачем? — не поняла она. — Опять к родителям на дачу едете? Или в Москву?
— Нет, в Марий Эл. В деревню, — ответил я, на всякий случай не раскрывая название населенного пункта.
— Зачем? — удивилась она. — Что там в это время делать?
— На работу я туда еду. В больницу, — объяснил я, влив в голос всю свою вселенскую печаль от грядущего расставания с Майей. — Мне для диссертации надо.
— Так вы теперь там жить будете? — нахмурилась она. — В деревне? И сколько это продлится?
— Диссертацию три года писать надо, — пожал плечами я. — Так что вот так.
Лицо у Майи передернулось, и она совсем другим тоном сухо сказала:
— Что выбирать будете?
— Марганцовка мне нужна, — сказал я, сделав вид, что не заметил, как ее тон резко поменялся. — Может, есть где-то в закромах у вас?
— Марганцовка не входит в перечень рекомендованных к продаже лекарств, — официальным тоном отрезала Майя и едко спросила: — Еще что-то?
— Нет, больше ничего.
— Тогда всего доброго… и удачи в деревне! — натянуто улыбнулась Майя и, развернувшись, ушла в подсобку.
А я отправился домой, но не успел даже дойти до подъезда, как раздался телефонный звонок.
На автомате я принял вызов и, едва услышав голос, сразу понял, что звонит Марина Носик.
— Сережа! — Голос был встревоженный.
— Что случилось? — спросил я.
— Сережа, у меня проблемы, ты не представляешь даже какие! — Она всхлипнула, а затем, не сдержавшись, тихо и горько зарыдала.
Глава 23
— Марина, успокойся, объясни, что случилось, — попытался я привести ее в чувство, но тщетно.
— Сережа… — Она опять разрыдалась и долго не могла взять себя в руки.
— Марина, ты где?
— Я? Во дворе… на лавочке…
— Будь там, никуда не уходи, я сейчас приеду.
Вызвав такси, я полетел к ней. Водитель, парень в кепке набекрень, узнав, что я еду «спасать девушку», рванул какими-то дворами и короткими путями, так что совсем скоро я оказался у знакомой пятиэтажки на Горького.
Марина сидела на лавочке возле подъезда — одинокая, скукожившаяся, в старом пальто явно не по размеру. Наверное, материном. Плечи ее вздрагивали. Без шапки, без шарфа, словно выскочила из дому на минутку мусор выбросить — да так и осталась.
— Марина, — сказал я, подходя.
Она подняла голову и шмыгнула носиком. Лицо зареванное, носик красный и припухший.