Вскоре Носик начала клевать носом. Ее голова качнулась раз, другой, а потом мягко опустилась мне на плечо. Кажется, Марина прошлой ночью вообще не спала. Скорее всего, не могла, раз за разом прокручивая в голове все, что ее здесь ожидает, волнуясь и представляя самое страшное.
Я не двинулся, наоборот, замер. Пусть отдохнет.
Сам же смотрел в темное окно, на расплывающиеся огни развязок и эстакад. И сердце сладко замирало. Эти места когда-то были мне знакомы — не по названиям, а по ощущению дороги. Где-то неподалеку мы с моим другом Лехой как-то застряли глубокой ночью с пустым баком, возвращаясь с конференции, матерились, смеялись и грелись своим дыханием в машине, ожидая помощи.
Все меняется. Мой друг Леха давно забросил науку, ушел в бизнес, женился на красивой телеведущей и недавно умер. Я тоже умер, потом воскрес, а пару недель назад добирался сюда автостопом с безрассудным дальнобойщиком Гришей. Сегодня же прилетел на самолете и еду ночевать в забронированный заранее хостел. Прогресс налицо, хотя, если вдуматься, я по-прежнему безработный с кучей кредиторов, просто ситуация стала… управляемой. Да и у меня самого появились должники. Тот же Валера. Но он долг, конечно, вряд ли отдаст, разве что нассыт в ботинок.
Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.
Сканирование завершено.
Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.
Доминирующие состояния:
— Усталость (74%).
— Базовое доверие (61%).
— Тревожность (23%).
Дополнительные маркеры:
— Мышечное расслабление.
— Замедленное дыхание.
— Сниженный уровень кортизола.
Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!
А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.
Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:
— Марин, просыпайся. Приехали.
Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.
— Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?
— Только немного. Но я вытерся.
Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:
— Шучу. Все нормально.
Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:
— Не смешно!
— Еще как смешно.
Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.
Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.
Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.
В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.
На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.
Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.
Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье — молча, без резких движений.
Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.
Он кивнул и пробормотал, торопливо выдергивая руку:
— Извините. Перепутал.
На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.
Носик так и не оторвалась от телефона.
— Народу так мало, — пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.
— Думала, москвичи никогда не спят? — улыбнулся я. — Поздний вечер, а футбола сегодня не было.
Носик снисходительно пожала плечами:
— А мама говорила, что тут карманников полно. — Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: — Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье — документы, карточки, деньги. — Она хихикнула. — Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.
Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.
Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.
Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:
— Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!
— Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.
— Да? — хмыкнула она и заглянула мне в глаза. — Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.
— Москва… — протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: — Много воспоминаний… Э… Из фильмов.
Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.
— Из фильмов, — хмыкнула она. — И из Яндекс-карт, ага.
Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.
На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.
Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».
— Хочу домой, — не выдержав, печально призналась она и по привычке шмыгнула носиком. — Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.
— Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?
— Что? — недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.
— Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?
Она пожала плечами:
— Ну… Народная мудрость?
— Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь.
— Нет, расскажи! — воскликнула девушка. — Вдруг нас по-разному учили.
— Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.
Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство — отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.
— К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, — сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. — Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.
— А, — протянула Марина. — Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.
— Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.
Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.
— А что меняется за ночь? — спросила она.
— Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнула Носик. — Ты это придумал, Сергей?
— Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? — искренне удивился я.
— Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, — хихикнула она.
— Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.