Я чуть не ляпнул, что отец как раз таки очень даже против. Потому что греческий проныра точно своего не упустит — ласковый телок, блин. Но я прикусил язык и просто сказал:
— Так это глупая и ненужная трата. Все что нужно, он мне расскажет, а я передам вам. Зачем платить дважды за одно и то же?
Маруся бросила на Сашку предупреждающий взгляд. Видно было, что расставаться с таким богатством она совершенно не планирует.
— Вон Маруся лучше потратит деньги на ипотеку. Или на свадьбу, — усмехнулся я, но тут же осекся, увидев молнии в ее глазах. — Или ремонт, может, нужен в квартире. А тебе разве не на что тратить?
Сашка вздохнул: я ударил по самому больному месту.
— Ладно, — нехотя кивнул он. — Тогда выясни все по этому делу и держи нас в курсе, Сергей, лады?
— Вот и договорились, — сказал я. — Я завтра же позвоню и все расскажу.
— Только звони мне, а не Маруське, — категорически заявил Сашка.
Дочь с упреком посмотрела на него и покачала головой: с Сашкой в этом плане бороться было бесполезно.
— Хорошо, — согласился я, и мы с ним обменялись номерами телефонов.
Конечно, внутренне я очень обрадовался, что у меня теперь есть контакты обоих детей. Потихоньку обещание, данное сегодня на могиле Беллы, начинаю выполнять.
— Я хочу напоследок сказать тост, — внезапно заявила Маруся.
— Нифига себе! — усмехнулся Сашка. — Ты же никогда тосты говорить не любила.
— А вот теперь хочу сказать, — упрямо сжала губы Маруся. — У всех налито?
Мы долили себе напитки, и Маруся подняла бокал:
— Сегодня мы отмечаем годовщину мамы, — тихо сказала она, потупив взгляд. — И я очень рада, что ты к нам присоединился, Сережа. Не знаю почему, но, когда мы случайно встретились в коридоре аспирантуры, у меня словно сердце сжалось.
Она сглотнула, явно волнуясь. Сашка с подозрением зыркнул на меня ревнивым взглядом старшего брата. Я выдержал безмятежное лицо, и он успокоился.
— В общем, я очень рада, что Сережа, папин последний ученик, присоединился к нам. И помогает… Да что говорить, именно ты, Сережа, возглавил борьбу с этой женщиной. Ради памяти отца. Спасибо тебе просто огромное… Мы не забудем этого…
Я был тронут. Больше, чем они могли себе представить.
Мы еще немного посидели, но, когда Марусе начали наяривать на телефон по работе, пришлось разбежаться.
Маруся с Сашкой уехали на одном такси, а я вызвал себе другое.
Ехал и радовался, что увиделся с детьми, что у них все хорошо. Что Сашка все-таки скучает по отцу и жалеет о тех словах. Было приятно, а еще я чувствовал, как начала потихоньку зарастать дыра в груди.
В этих мыслях я и не заметил, как добрался до места. Машина свернула к обочине, и мы оказались возле НИИ нейрохирургии. Время уже подошло к вечеру.
С Караяннисом я договорился встретиться сегодня чуть позже, поэтому образовавшееся время нужно было использовать рационально. То есть сейчас в срочном порядке требовалось убедить Борьку взять меня в содокладчики.
А Борька Терновский как раз сидел за столом у себя в кабинете и что-то рассеянно набивал на клавиатуре. Вид у него был несчастный и донельзя опечаленный.
— Борис Альбертович, — сказал я, заглядывая в кабинет, — я на минуточку. Слышал, что у нас через пару дней конференция планируется?
— Молодец, — меланхолично молвил Борька, не отрываясь от экрана компьютера. — Первый день в аспирантуре, а уже научился читать.
Вот язва. Не может без подколок.
— А еще я слышал, что вы будете на пленарном заседании с докладом выступать, — продолжил я.
Борька вздохнул, причем тяжко, и тут же пожаловался:
— Задолбали они меня с этим докладом. На мне сейчас два отчета горят, я вообще уже ничего не успеваю, а им давай доклад на пленарке делай! Вроде как кроме меня больше тут и не работает никто.
Я невольно вспомнил, как Лысоткин интриговал, чтобы попасть с докладом на пленарку, а Борька, наоборот, сидит вот, страдает.
— Так возьмите меня в содокладчики, и я напишу доклад. Сделаю презентацию и доложу все, — предложил я, даже не надеясь на положительную реакцию. Но с чего-то же надо было начать. Ну, вот я и начал.
Борька так удивился, что аж от экрана компьютера изволил оторваться. Он воззрился на меня с немым изумлением, словно папуасы на Кука, и сердито спросил:
— Что ты употребляешь, Епиходов? Надеюсь, ничего запрещенного? Это не одобряется Роспотребнадзором вообще-то. Да и Минздравом тоже.
— Ничего, — честно признался я. — Но доклад подготовить могу.
— Не заставляй меня жалеть о том, что я повелся на плач Ярославны, то есть на плач Марии Сергеевны Епиходовой, и взял тебя к себе аспирантом, — медленно промолвил Борька, и стало понятно, что он сильно не в духе.
Но сдаваться я не собирался:
— А знаете что, Борис Альбертович, — предложил я, — давайте вместо того, чтобы спорить и препираться, я накидаю доклад и сделаю презентацию, а вы посмотрите и потом сами примете решение? Если не понравится — то и не надо. А вдруг вы одобрите? Это же на сколько ненужной работы вам меньше делать придется.
Борька посмотрел на меня с выражением, мол, мечтай, дурачок, но спорить не стал. Видно было, что работы у него так много, что он аж растерялся. Рассеянно кивнул и сказал:
— Завтра к концу дня жду доклад. И не заставляй меня жалеть о своих поспешных решениях.
— Договорились, — улыбнулся я и вышел из кабинета.
Ну что ж, почти получилось. Да, он не согласился на сто процентов, но завтра я ошарашу его этим докладом так, что никуда он не денется с подводной лодки.
Я шел по коридору и довольно улыбался. И хотя понимал, что сегодня мне предстоит бессонная ночь, оно того стоило. И я сделаю такой доклад, что они все ахнут, и молотоголовый Лысоткин не сможет присвоить мои результаты.
Я прошел буквально пару метров, как вдруг услышал из-за спины:
— Сережа!
Голос был очень знакомый, женский. Я обернулся и чуть не выругался — это ж надо было так напороться. В коридоре стояла и смотрела на меня… Марина Носик.
— Сергей! — Она уперла руки в бока, и я понял, что сейчас будет сцена. Причем эпического масштаба.
Но отреагировать не успел, потому что она обвиняюще выпалила:
— Ты тут! В Москве!
— Угу, — подтвердил очевидное я.
— И мне ничего не сказал!
Блин, как меня уже задолбали взбалмошные девчонки всех возрастов с кучей проблем и затруднений. И комплексов. Поэтому я посмотрел на нее тоже сердито и сказал зеркально обвиняющим голосом:
— Марина! Ты в Москве!
— Ну да, — округлила глаза она.
— И мне ничего не сказала! Тебе не стыдно⁈
От такого напора Марина растерялась и не нашлась, что ответить, а я надавил сильнее:
— А еще подруга называется! Небось, уже и тему диссертации утвердила? Может, уже и кандидатские минимумы сдаешь, да?
— Нет, еще никому не утвердили, — затараторила Марина, пытаясь снять напряжение. — Ну не сердись, Сергей. Так получилось, что мне руководитель позвонил и сказал срочно приехать и быть тут. Харитонов подписывать командировку не хотел, но там у него какая-то проверка капитальная, и он почти все дни сидит в Минздраве. Говорят, что девятую больницу даже закрыть могут. Настолько все серьезно. Ну и я попросила Мельника, он подписал и отпустил меня. Я же все праздники прошлые продежурила, так что он меня всегда отпускает.
От перечня этих фамилий в моей душе заклубилась глухая злоба. Я сунул руку в карман пиджака, нащупал там цветок с могилы Беллы, чуть погладил его, и меня сразу же отпустило.
Прочитав, очевидно, негативные эмоции у меня на лице, Марина попыталась сгладить неловкость:
— Я тебе несколько раз звонила, Сережа, но ты постоянно вне доступа. Сменил телефон?
Покачав головой, я пожал плечами. Объяснять, что в Марий Эл не всегда в лесах покрытие работает как надо, не стал, потому что в такое трудно поверить.
Но Марина сама все поняла.
А я решил повернуть ситуацию себе на пользу, раз уж так сложилось, и сказал: