«Ты что там, совсем охренел? Ты почему меня опять игноришь! Я с тобой только начала разговор!»
«А кто ты?» — набил сообщение я, решив все же прояснить ее личность.
«Та, которую ты хотел убить, алкаш!» — почти дословно повторив, представилась она, впрочем, снова не называя имени.
Я начал набирать ответ. Хотел написать «Я тебя щас забаню, если будешь хамить», а получилось:
«Я тебя щас побанюсь!» — И чертыхнулся, поняв, что отправил что-то нелепое.
«Что?» — не поняла собеседница.
«Т9», — печально написал я.
«Бывает», — ответила она.
Вроде чуток перезлилась. Это я удачно опечатался.
Однако что дальше писать, я не представлял, поэтому написал ей, переняв ее же неформальный стиль интернет-переписки, стандартные вопросы доктора пациенту:
«Как ты? Вижу, раз писать можешь и тебе дали телефон, уже лучше?»
«Они не давали. Я у Фарида взяла телефон».
«Это еще один твой жених? Встречал другого на днях, хотел меня убить за то, что я тебя спас».
«Жаль не убил!»
«Это да, жаль. Ни один добрый поступок не должен остаться безнаказанным. Это девиз вашей семьи, да? Так что за Фарид? Тоже твой родственник, который хочет меня убить? Брат? Дядя? Дедушка твой?»
«Остроумный какой! Нет! Это охранник, но он тоже тебя хочет убить», — и смеющийся со слезами смайлик. Хороший признак.
«Пусть встает в очередь. Отец знает, что твой охранник нарушает твой режим?»
«Ой, хоть ты не начинай!» — Следом пришла куча смайликов в стиле «звезда в шоке».
Что на это ответить, я понятия не имел, поэтому промолчал, но Лейла не сдавалась:
«Ты почему молчишь⁈»
«Сек…» — ответил я, потому что подошла официантка.
Тамара поставила передо мной счет, аккуратно сложенный пополам на маленьком подносе.
Я развернул бумажку, пробежавшись глазами по цифрам: вышло три тысячи триста пятьдесят рублей. Учитывая мое нынешнее финансовое положение, бездумное транжирство, кольнула совесть, но я ее успокоил: все же я теперь не нищеброд, а без пяти минут миллионер! Лишь бы деньги поскорее поступили на новый виртуальный счет.
Достав из кармана потрепанный бумажник, я отсчитал и положил на поднос четыре тысячи — слегка помятые купюры, которые еще неделю назад показались бы мне целым состоянием.
— Спасибо, Тамара, — сказал я, поймав ее взгляд. — Сдачи не надо.
Она удивленно моргнула, явно не ожидая чаевых от такого клиента, как я, и осторожно, словно боясь, что я передумаю, забрала поднос и поблагодарила. Улыбка ее стала теплее.
— Заходите еще, — сказала она, оставляя меня одного.
«Извини, — набрал я, возвращаясь к телефону и прерванному разговору с Лейлой. — Теперь могу говорить. Так что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Кружится? Ты давно уже из комы вышла? Сколько прошло времени? И почему ты решила, что я хотел тебя убить? Жених сказал?»
«А я уже думала, что ты утопил телефон, а сам пошел и повесился», — получил я язвительный ответ.
«Нет. Сижу, плачу вот», — ответил я.
«Почему плачешь?»
«А потому что ты меня несправедливо упрекаешь! И вообще злобно подозреваешь хрен пойми в чем!»
«Но ведь ты был пьяным на той операции…» — появилось ответное сообщение.
«Именно так! Ты под наркозом аж задыхалась от моего перегара, да?»
«Не язви!»
«Ты первая начала язвить!»
«А ты мужчина!»
«Согласен! Только поэтому я тебя и не упрекаю в том, что ты меня хотела убить!»
«Но это ты хотел!»
Я промолчал. Через секунду тренькнуло опять:
«А почему ты не упрекаешь меня? И за что меня упрекать?»
«За то, что я провел сложнейшую операцию, спас тебе жизнь, а меня за это выгнали с работы. Угрожает твой жених. Твой отец. Твой этот… долбанутый Рубинштейн…»
«Зря ты так… Соломон Абрамович — няшка!»
«Няшка? Ну-ну».
«Он няшный пупсик. А вот ты — нет!»
«Ну и общайся со своим Рубинштейном, раз так. Надо было, чтоб лучше он тебе операцию делал!»
«Он не доктор».
«Зато не алкаш».
«Юморист придурошный…»
На это сообщение я отвечать не стал. Сидел. Пил кофе. Рассматривал посетителей в кафе. Думал.